Матеріал із журналу "Антиквар" №124
Известный британский арт-дилер, галерист и коллекционер Джеймс Баттервик является признанным знатоком украинского авангарда на Западе. Он — постоянный участник ярмарки TEFAF в Маастрихте и единственный, кто регулярно представляет на ней картины Александра Богомазова.
— Джеймс, как возник ваш интерес к украинскому искусству?
— Всё началось в Лондоне в 1988 году. Тогда на выставке «100 лет русского искусства» я впервые увидел четыре картины Богомазова из частных собраний. Это были знаменитые «Паровоз», «Трамвай», «Ожидание» и «Портрет жены». Я буквально влюбился в этого художника и с середины 1990-х стал приобретать его работы. В то время я уже был дилером, жил в Москве и общался с известным коллекционером произведений Богомазова Валерием Дудаковым. Благодаря ему в 1996 году я познакомился в Киеве с дочкой художника Ярославой и его внучкой Татьяной Поповой.
Всерьёз Богомазовым я увлёкся в 2013 году, когда купил в Париже его знаменитый рисунок «Паровоз». После этого стал ездить в Киев и активно заниматься его творчеством. А в 2015-м меня пригласили поучаствовать в самой престижной европейской арт-ярмарке TEFAF Maastricht, куда я привёз 13 работ Богомазова. К счастью, на ярмарке оказались представители музея Кроллер Мюллер, и в итоге четыре рисунка с моего стенда были куплены для этого музея. С тех пор у нас установилось тесное сотрудничество: в 2016-м они купили ещё два рисунка Богомазова, а в начале 2020-го — его замечательный «Автопортрет» 1916 года. Кстати, прошлой осенью музей планировал провести выставки Богомазова и Архипенко, которые были дружны с юности, но из-за пандемии этого не произошло.
С 2015 года я стал регулярно представлять на выставках работы русских и украинских авангардистов, в том числе Александра Богомазова. Я заметил огромный интерес к нему со стороны серьёзных коллекционеров и ещё раз убедился, что это художник мирового уровня. В 2016-м я посвятил Богомазову целый стенд на маастрихтской TEFAF. Ярмарка оказалась очень успешной: много работ было приобретено тогда европейскими коллекционерами. В том же году я показал произведения Богомазова и других авангардистов на TEFAF в Нью-Йорке. В 2017-м на ярмарке в Маастрихте представил выставку украинского искусства «От утопии к трагедии», куда вошли работы Василия Ермилова, Бориса Косарева, Марии Синяковой, Александра Богомазова, Александра Довгаля, Сергея Юткевича. А в следующем году, вдохновлённый её успехом, провёл там персональную выставку Косарева, которая называлась «Харьковская лаборатория». Одновременно мы пытались организовать выставку Богомазова в Национальном художественном музее Украины, но этого, к сожалению, не случилось. В 2019 году я снова провёл выставку Богомазова в Маастрихте. Это была достаточно крупная экспозиция, в которую вошло 60 работ. Весной 2022-го вновь планирую показать Богомазова, хотя, возможно, делать это так часто и не нужно.
— Какими проектами вы сейчас заняты помимо международных выставок и ярмарок?
— Последняя онлайн-выставка вызвана моим интересом к даче сестёр Синяковых, которых называли «музами футуризма». В их дом в Красной Поляне съезжался весь цвет русско-украинского авангарда: Маяковский, Хлебников, Пастернак, Асеев, братья Бурлюки, Ермилов, Косарев и многие другие знаменитые литераторы и художники. Сейчас я тесно связан с возрождением этой усадьбы и абсолютно убеждён, что такой проект важен
не только для Украины, а для всего мира. Ведь то, что здесь происходило в 1910-х годах, было первыми проблесками украинского примитивизма, когда в разных произведениях появились именно украинские мотивы.
В ближайшее время я собираюсь активно рассказывать об этом проекте на Западе, а также наладить контакт с украинской диаспорой в Америке и Канаде и создать фонд помощи для восстановления дачи. Работы там уже начались. Я искренне благодарен директору Змиевского краеведческого музея Михаилу Саяному за то, что он так внимательно отнёсся к идее создания в Красной Поляне дома-музея. Я поражён его энтузиазмом. То, что он делает, — действительно от любви, поэтому так хочется помочь ему и деньгами, и рекламой.
— Вы участвуете в проекте как меценат?
— Моя главная роль заключается всё же в рекламе. Существуют достаточно прочные связи между Западом и Украиной, работают центры украинской культуры и украинские музеи, которые могли бы сыграть немаловажную роль как в деятельности фонда, так и в организации нового музея. Потому что всё, что создавалось на этой даче, было по-настоящему необычным и новаторским и, безусловно, заслуживает пристального изучения и популяризации.
— Будучи активным участником артрынка, вы могли наблюдать за ребрендингом целого пласта мирового искусства — за тем, как одни и те же явления и произведения позиционировались сначала как часть русской культуры, а затем, с обретением Украиной независимости, как часть культуры украинской. Как вы к этому относитесь?
— На самом деле я не люблю слово «ребрендинг» или использование искусства как аргумента в поддержку национализма. Оно — выше. Но я понимаю, почему это происходит: потому что Украина ищет свои корни. Да, то, что мы видим в ваших музеях и на выставках, отличается от русского искусства и отличается, на мой взгляд, достаточно явно. Но при этом та же Мария Синякова с 1912 по 1914 год выставлялась вместе с Михаилом Ларионовым и Натальей Гончаровой в Москве. Понятно, она что-то почерпнула от них и чем-то вдохновилась, однако одновременно она заимствовала мотивы из украинского искусства и поэтому примитивизм Синяковой абсолютно уникален. Безусловно, этот момент важен для «ребрендинга», хотя провести чёткое разграничение достаточно сложно.
Когда я, например, читаю лекции о Богомазове, то говорю, что в моём представлении он — русский украинец. Этот художник не знал украинского языка и к нему невозможно применить такое понятие, как «украинский примитивизм» — всё, что он делал, было совершенно органично. Но я хочу поведать миру, что этот мастер мирового уровня творил в Украине и что практически вся его жизнь была связана с Киевом. Я продавал вещи Богомазова топовым коллекционерам, и они смотрят на него как на международного художника. Это же касается Синяковой, Косарева, Петрицкого, Ермилова, Хвостенко-Хвостова…
В то же время наивное искусство известной и популярной в Украине художницы Марии Примаченко на Западе не воспринимают всерьёз, хотя по сути она является последовательницей творчества Косарева, Синяковой и даже Бойчука, который тоже был примитивистом. На мой взгляд, пришло время создать музей, где были бы выставлены работы этих мастеров для вдохновения будущих поколений.
— Вы думаете, есть возможность собрать их в достаточном количестве?
— Проблема не в работах, а в том, что нет желающих вкладывать деньги в такой проект. В той же России сейчас достаточно активно развиваются частные музеи. В Украине таких примеров немного. Безусловно, стоит выделить PinchukArtCentre, но у него совсем другое направление деятельности. Некоторое время назад, когда в Киеве проходила ярмарка современного искусства, мне предложили возглавить процесс создания музея украинского искусства начала ХХ века. Заниматься таким проектом было моей мечтой, но я сразу сказал: «Либо мы серьёзно подходим к делу, а это требует весомых вложений, либо я не берусь за него вовсе». Потому что на приобретение работ Малевича, Архипенко, Экстер нужны огромные деньги, а инвесторов, как вы понимаете, это не особо воодушевляет. Вообще сделать постоянную экспозицию украинского искусства от начала ХХ века до 1930-х годов очень сложно, потому что на рынке почти нет работ Петрицкого, трудно найти Ермилова и всё это, опять-таки, требует больших денег.
— Возможно, проще осуществить это как выставочный проект, привлекая музеи и частных коллекционеров из разных стран? Получится некая коммуникационно-экспозиционная площадка, посвящённая определённому периоду.
— Для начала можно и так. К тому же я не исключаю, что в условиях пандемии большинство мировых музеев будут легче расставаться с некоторыми из своих экспонатов и предоставлять их на выставки.
— Вы знакомы со многими коллекционерами в Украине, некоторые из них — ваши клиенты. Какие настроения доминируют сегодня среди этих людей?
— К сожалению, украинских клиентов у меня сейчас мало. Хотя было время, когда работы украинских художников активно приобретал миллиардер Константин Григоришин. В целом, как мне кажется, в настроении людей, которые могли бы инвестировать в интересующие нас проекты, преобладает апатия. Они хотят видеть, что будет дальше, но судьба страны, её культура, похоже, не настолько им важны, как собственные интересы.
— С другой стороны, личные интересы таких людей нередко напрямую зависят от судьбы страны. Это взаимосвязанные процессы.
— Согласен, но на деле всё выглядит не так… Когда мы, к примеру, обсуждали с организаторами киевской арт-ярмарки возможность сотрудничества, я говорил, что мои услуги стоят дорого. Почему? Потому что я могу привлечь сюда суперсерьёзных людей и открыть Западу мир украинского искусства. Причём речь не только об авангарде, но и о современных художниках, среди которых тоже очень много талантливых.
— Кто из них входит в круг ваших интересов?
— Например, Иван Турецкий из Львова, которого я считаю выдающимся живописцем. В его картинах я ощущаю продолжение футуризма Богомазова. Также я покупал работы Николая Белоуса из Киева и одессита Евгения Петрова — две его метровые акварели висят в моём загородном доме. Пока что мы отобрали работы художников из трёх регионов Украины, но я вижу, что есть много одарённых авторов. Необходимо формировать местный рынок и сделать так, чтобы бизнесмены в первую очередь думали не о покупке нового «мерседеса», а о приобретении произведений отечественного искусства.
— Вы советуетесь с кем-нибудь из украинских экспертов или полагаетесь только на себя, если речь идёт о работах начала ХХ века?
— Разумеется, я прислушиваюсь к экспертам. Доверяю мнению своего друга Эдуарда Дымшица, работаю также с искусствоведами Еленой Кашубой, Алисой Ложкиной и Мирославой Мудрак. К теме экспертизы произведений искусства лично я отношусь настороженно: считаю, что она абсолютно не нужна, если вещь имеет провенанс и выставочную историю… Периодически я читаю лекции о подделках. Сейчас их в десятки раз больше, чем подлинников, и это стало настоящей проблемой.
— Вы имеете в виду мировой или украинский арт-рынок?
— Украинский. На мировом рынке подделки тоже есть, но не в таком количестве. Коллекционеров, купивших, например, в начале 2000-х русский авангард, а потом обнаруживших, что их обманули, много. Понятно, что энтузиазма это никому не прибавляет: люди стали бояться и это не способствует развитию нормальных рыночных отношений. В целом за последние годы ситуация улучшилась, но, когда вам предлагают холст Малевича за миллион долларов при том, что подлинник стоит более 30 миллионов, надо помнить, что «скупой платит дважды».
— Представим, что завтра в Украине на правительственном уровне примут решение о приобретении работы Малевича для украинского художественного музея. Вы бы смогли выступить консультантом и дилером в такой ситуации?
— Безусловно. Проблема лишь в том, что картин Малевича на сегодняшнем рынке крайне мало. Скажем, в 2008 году была возможность приобрести четыре его серьёзные работы. К сожалению, тогда их заполучил покупатель не из Украины. Сейчас найти Малевича можно, но это будет стоить огромных денег. Последняя продажа его работы состоялась в аукционном доме Christie’s в 2018 году, когда его «Супрематическая композиция» ушла с молотка за 65 миллионов фунтов.
— Но если всё-таки пофантазировать, то насколько важным было бы приобретение работы национального гения с точки зрения международного резонанса?
— Конечно, это очень и очень важно. Но думаю, что при нынешней ситуации в стране выделение из государственного бюджета десятков миллионов долларов на покупку картины Малевича большинство украинцев вряд ли оценит. Другое дело, если бы такая работа была подарена государственному музею частным лицом.
— Вернёмся к идее создания музея украинского искусства начала ХХ века. Какое помещение, на ваш взгляд, лучше всего подходило бы для него по масштабу, стилю, планировке?
— Исходя из того, что мы не сможем купить огромные холсты Синяковой или Богомазова — их фактически нет, нужно просто найти красивое здание и обустроить его внутри в соответствии с современными музейными требованиями. Эталоном того, что нужно искать и что нужно сделать, может служить PinchukArtCentre.
Беседовала Анна Шерман