«I am collage»

Матеріал із журналу «Антиквар» №117

Произведения Сергея Святченко — архитектора, фотографа, живописца, члена Союза датских художников и графиков (BKF), лауреата премии Yellow Pencil Award 2007 и одного из наиболее влиятельных мастеров современного коллажа — экспонировались в Западной Европе и Америке, публиковались в самых престижных журналах. Они хранятся в коллекции Датского Королевского Двора и ряде музейных собраний, а об их авторе написано несколько монографий. С 1990 года Святченко живёт и работает в Дании. В Украине его имя прочно ассоциируется со знаковыми проектами 1980-х и Центром современного искусства «Совиарт», одним из основателей которого он был.

Сергей Святченко. Копенгаген, 2020. Фото Александры Святченко

— Сергей, вы родились и выросли в Харькове. Какую роль сыграл этот город в формировании вашего творческого мировоззрения и вашем становлении как художника?

— Я получил образование в одной из лучших архитектурных школ Советского Союза — Харьковском инженерно-строительном институте. Мой отец, член-корреспондент Академии архитектуры Украины, профессор Евгений Андрианович Святченко, заведовал кафедрой архитектуры в Харьковской национальной академии городского хозяйства. Он был талантливым, необыкновенно интеллигентным человеком, писал замечательные акварели и картины маслом, делал коллажи, занимался фотографией… Конечно, я наблюдал за процессом. Его работы и сейчас хранятся в моей коллекции и в коллекциях моих детей.

Я был единственным ребёнком в семье и получил от папы всё самое лучшее в творческом плане, ни с кем не делясь. Именно в его работах я увидел коллаж как художественную форму выражения. Он вырезал мои фотографии и фотографии моей мамы, различные журнальные тексты, соединяя их в интересные композиции и создавая, как он сам говорил, «открытки-послания». А в архитектурные проекты вклеивал в качестве стаффажа изображения людей, машин и деревьев, чтобы усилить восприятие масштаба. Несколько папиных работ воспроизведены в посвящённой мне биографическоисследовательской книге Йорна Якобсена «Sergei Sviatchenko. I am collage» — её два года назад выпустило известное датское издательство Lindhard & Ringhof. Так что корни своего художественного успеха я вижу в харьковской юности.

В нашем доме всегда присутствовал культ фотографии, культ слайдов. Я хорошо помню, как помогал отцу склеивать для них бумажные рамочки, а вечером вся семья располагалась на диване, и начиналось слайд-шоу с показом папиных снимков и его незабываемыми рассказами — о городах, природе, архитектуре.

У нас были все атрибуты фотографического процесса, начиная от тёмной ванной комнаты, на дверь которой вывешивалась записка: «Свет не зажигать! Идёт проявка!», до таких необходимых вещей, как большой серый увеличитель «Нева 2М», красный фонарь, пластиковые бачки для проявки, апарат для сушки фотографий и других мелочей… Всё это потом появилось и в моей жизни, когда я стал жить самостоятельно.

Из серии «LESS». Коллаж. 2013. 48*33 см

Отец водил меня в музеи, в том числе в Харьковский художественный музей, где собрана одна из лучших в стране коллекций работ передвижников, учил ценить классическую живопись и рассуждать о ней. В доме была большая библиотека по искусству и архитектуре, книги по советскому авангарду 1920-х годов и конструктивизму — папа читал лекции на эти темы студентам.

Дом моего отца — мой харьковский дом — это необыкновенная атмосфера творчества, стиля и хорошего вкуса, подаренных мне через книги, музыку, искусство, архитектуру, фотографию. Но было и мамино влияние. Обладая прекрасным голосом и талантом актрисы, она в 1946 году поступила в московский Институт театрального искусства (ГИТИС), но по воле своего отца, который не считал это образование серьёзным, вернулась в Харьков и сдала экзамены в Инженерно-строительный институт. Тогда же на архитектурный факультет этого института поступил и мой папа, вернувшийся с фронта. Во многом стараниями мамы, которая называла себя «безумной модернисткой», в доме создавалась и поддерживалась та удивительная творческая атмосфера, о которой я говорил.

— Существуют ли, на ваш взгляд, критерии, позволяющие оценить художественное произведение как «хорошее»или «плохое»?

— Думаю, что оценка «хорошее» или «плохое» — это реакция человека, основанная на его знаниях и интересе к искусству в международном контексте. Впрочем, существуют исключения: некоторые люди «считывают» хорошее искусство интуитивно, имея, возможно, некий «ген качества», доставшийся им от предков. Это же относится к слову «люблю», когда к уже перечисленным процессам подключается чувственность восприятия, основанная на цвете, композиции и их сочетаниях. Каждое произведение должно рассматриваться как результат творческого процесса в логической связи с прошлыми и последующими работами автора.

Из серии «Харьков». Фотография. 1982. 16×22см. Grynyov Art Collection
Из серии «Харьков». Фотография. 1982. 22×16см. Grynyov Art Collection
Из серии «Харьков». Фотография. 1982. 16×16см. Grynyov Art Collection

— Общались ли вы в юности с харьковскими фотографами, доводилось ли бывать на их выставках?

— Да, и тоже благодаря родителям. Я уже говорил, что они познакомились в институте, где оба участвовали в художественной самодеятельности — играли в студенческих спектаклях, исполняли пародии и даже пели дуэтом, в общем, были заметной творческой парой. Позже, в 1950–1960-х годах они столь же активно включились в жизнь харьковского Дома архитектора на улице Дарвина, 9, который считался тогда одним из главных центров культурного общения. В творческом плане он был «родным местом» и для меня. Именно там проводились и обсуждались важнейшие городские архитектурные конкурсы, в которых позже участвовал и я, читались лекции с показом слайдов, устраивались концерты и разные интересные встречи. Но самое главное — там были выставочные залы, где экспонировались работы архитекторов, художников и фотографов.

Это была необыкновенная «территория свободы» для талантливых творческих людей — без цензуры и советской абсурдности. И папа, и я не раз становились участниками групповых выставок, которые проводились в этих замечательных залах, а в начале 1980-х там открылась и моя первая персональная выставка коллажа — «Мир».

В Доме архитектора я впервые увидел радикальную харьковскую фотографию и её авторов — Бориса Михайлова, творчество которого очень люблю, и Олега Малёваного. Незадолго до моей выставки он представил там серию «Сгоревшее время» и фотоколлажи. Его работы произвели на меня большое впечатление своей экспериментальностью, абстрактностью, альтернативным эстетическим языком и усилили те глубокие внутренние изменения, которые начались во мне после просмотра фильмов Андрея Тарковского.

Несколько позже я проник в творческий мир группы «Время». Осмысливая их «теорию удара», их задачу остановить и ошеломить зрителя, сравнивая это с моей теорией «эстетического удивления», сформулированной в 2004 году в серии коллажей LESS, я заметил, что и их, и моё творчество имеют в сущности одни и те же уникальные эстетические харьковские корни.

В начале 1980-х я начинаю активно фотографировать, но мои снимки, в отличие от «школы», более архитектурные, с фокусом на аллегорию, метафору. Забор, дождь, потоки воды, дорога, снег, здания, дым не означают что-то конкретное. Они — символы со множеством значений. Впоследствии, примерно с 2013 года, применяя теорию «деконструкции», я начну резать свои фотографии, не задумываясь об их ценности, чтобы создавать коллажные работы, используя мои знания в области теории архитектурной композиции и продолжая исследовать принцип «эстетического удивления». Это же относится к проекту «Приближено и лично» 2009 года (Close Up And Private), где я стремился запечатлеть «визуальный язык стиля» — эстетический код, который легко воспринимается людьми в пространстве современной моды, включая фотографию, живопись, коллаж.

Из серии «LESS». Коллаж. 2006. 29,5*21 см
Из серии «LESS». Коллаж. 2006. 29,5×21см
Из серии «LESS». Коллаж. 2019. 48×33см

— Расскажите о том, как вы попали в Данию.

— В 1987 году я был куратором первой большой выставки современного украинского искусства. Проводилась она в Киевском политехническом институте, организаторами выступили фестиваль «Молодёжный перекрёсток» и два журнала — киевский «Ранок» и таллиннский «Ноорус». В этом проекте я собрал самых интересных на тот момент молодых украинских художников — Олега Тистола, Константина Реунова, Марину Скугареву, Александра Гнилицкого, Глеба Вышеславского, Анатоля Степаненко, Александра Бабака и других, чьи имена теперь широко известны. Выставка подтвердила, что в Киеве есть современное искусство, которое можно и нужно показывать, и что об этом искусстве можно говорить, как о феномене.

Тогда все радовались горбачёвской гласности, возможности демонстрировать что-то новое, писать без оглядки на цензуру. Позже мы с Виктором Хаматовым создали в Киеве Центр современного искусства «Совиарт». Я стал его художественным директором и одним из организаторов знаковых выставок современного искусства. В их числе «Киев — Каунас», Первая совместная выставка советских и американских художников, а также «21 взгляд. Молодые современные украинские художники» и «Украинское малARTство 1960–1980 гг.», показанные не только у нас, но и в Дании. Моим последним кураторским проектом в Украине стала выставка «Спалах. Нове покоління українського мистецтва», проведённая в июне-июле 1990 года в Доме Союза архитекторов. Она была необычна тем, что размещалась по всему зданию, на всех его этажах и даже в зале заседаний. Её участниками стали Леонид Вартыванов, Глеб Вышеславский, Александр Сухолит, Марина Скугарева, Олег Голосий, Василий Цаголов, Олег Тистол, Валерия Трубина и многие другие.

На выставке «Украинское малARTство» (её куратором была Галина Скляренко) мы представили альтернативное искусство 1960–1980-х годов. После премьеры в Киеве работы перевезли в Данию  и выставили в Оденсе, в Фюнском музее искусств. Муниципалитет города принял решение выбрать вместе с художественными критиками и посетителями лучшее из показанных там произведений, и этим произведением, к моему удивлению, оказалась моя картина «За горами радость». Наградой стало предложение провести в Дании три месяца в качестве приглашённого для работы художника, которое предусматривало и предоставление на это время студии. Шестого октября 1990 года с рулоном холстов и сумкой в руке я появился в Дании, а на следующий день мне исполнилось 38 лет. Так началась моя датская художественная история.

— Поддерживаете ли вы сейчас творческие контакты с украинскими художниками?

— Три года назад Игорь Абрамович и фонд Brovdi Art предложили мне поучаствовать в проекте «Серебряный мольберт» в Ужгороде в качестве члена жюри. Там я встретился со своими друзьями по первым киевским выставкам — Олегом Тистолом, Мариной Скугаревой, Павлом Керестеем… Мы оценивали работы, обсуждали планы и возможные совместные проекты… Именно Ужгород стал первым городом, в который я приехал после 27 лет отсутствия в Украине.

В мае 2018-го при поддержке Игоря Абрамовича и Brovdi Art мы вместе с Тистолом организовали выставку «Конец весны» в рамках Международного фестиваля Kyiv Аrt Week. Так что с 2017 года я принимаю участие в различных художественных проектах в Украине. Частью своего возвращения считаю также сотрудничество с Борисом и Татьяной Гринёвыми и учреждённым ими фондом.

— Знают ли украинских художников в Европе?

— Да, но совсем немногих. Знают тех, кто живёт и постоянно выставляется на Западе, например Бориса Михайлова. Но вряд ли вы найдёте в той же Дании или любой другой скандинавской стране человека, с которым сможете поговорить об украинском искусстве — о нём здесь просто не слышали. Творчество наших художников оказалось вне контекста развития современного европейского искусства. Конечно, когда я бываю на крупных международных выставках, то вижу работы украинских авторов, и они действительно очень хорошего уровня. Я был уверен, что за годы, которые живу на Западе, это искусство сможет преодолеть свою «локальность» и стать явлением, о котором заговорит мир. Мечтал, что некоторые художники поколения 80-х  выйдут на передний край мировой культуры, появятся в престижных музейных экспозициях и частных собраниях. Я ожидал, что произойдёт нечто подобное коллекции «Sensation» Чарлза Саатчи, только в украинском варианте, но этого не произошло. Думаю, что какие-то личные амбиции, внутренняя конкуренция, отсутствие государственных интересов помешали художникам и арт-критикам сплотиться и совершить этот очень важный для Украины прорыв. Жаль…

— Насколько, на ваш взгляд, правомочна идея о том, что Казимир Малевич — украинский художник?

— Я ценю Малевича за его уникальный вклад в мировое искусство, но мне кажется, что вместо того, чтобы делить прошлое, лучше сконцентрироваться на построении разумного будущего. Украина — молодое государство, которое существует в сложных политических условиях, но принятие закона о меценатстве и создание Музея современного искусства могли бы стать первыми важными экономическими шагами в поддержке искусства. В Дании, например, культура поддерживается государством с 1964 года.

Инсталляция «Посвящение Виборгу»: 1000-летняя «коллажная» история одного из древнейших городов Дании. Виборг, 2019

Из серии «LESS Beatles». Коллаж. 2008. 29×21см

— Во время работы над проектом восстановления фабрики виниловых пластинок EMI в Западном Лондоне вы получили доступ к архиву The Beatles. Расскажите об этом подробнее.

— Прежде всего хочу отметить, что этот проект является для меня очень личным. С одной стороны, он напрямую связан с тем, что сопутствовало тому харьковскому времени, частью которого стали мои коллажи, живопись и фотографии, а с другой — со всем тем, чем я занимаюсь последние 40 лет. Для поколения, которое родилось в 1950-е, именно The Beatles стали единственной западной группой, оказавшей колоссальное культурное влияние — как в музыкальном, так и в эстетическом плане. Я до сих пор храню большую коллекцию их оригинальных пластинок, которые собирал и слушал всю жизнь. И вот, в начале этого года получаю «good news»: английская инвестиционная фирма U+I предлагает мне воссоздать историю фабрики EMI в технике коллажа. На этой фабрике, построенной в 1907 году, выпускалась практически вся пластиночная продукция Англии вплоть до 1980-х годов. Но потом, когда виниловые пластинки были вытеснены компакт-дисками, фабрика пришла в упадок и в конце концов её закрыли.

Мне поручили сделать серию фотоколлажей, которые могли использоваться в качестве билбордов и «художественных окон» в период застройки зоны, в центре которой находилось здание EMI. Гигантский коллаж — баннер The Beatles — 50 метров длиной и 40 высотой должен был покрыть всё здание. Для этого в Magnum Photographers были выбраны подходящие по времени снимки, и я получил права и разрешение на работу с эксклюзивным фотоархивом группы The Beatles.

— А где вы обычно находите материал для своих коллажей?

— В собственной коллекции, тему которой я обозначил как «Радикальный субъективизм». Сам процесс создания коллажа остался таким же, каким был в Харькове в начале 1980-х годов: ручным, аппликативным, концептуальным. Продолжаю конструировать свои образы фактически интуитивно, на основании «архива памяти», выстраивая тот или иной сюжет с помощью ножниц и клея. Подобная аккуратная работа очень похожа на то, как человек выстраивает свой собственный путь, осторожно продвигаясь вперёд, совершая важные шаги или делая ошибки.

Вырезанные элементы изображений для будущих коллажей я сортирую по папкам, каждая из которых имеет своё название. Мой интерес к печатным материалам и их многолетнее коллекционирование — это такой сознательно-бессознательный процесс, который приобрёл характер особого ритуала. В коллажных сериях я работаю как с собственными фотографическими изображениями, называя это «фотоколлаж», так и с экспроприируемыми образами, называя это «коллаж» и указывая имя автора в подписи, если речь идёт о коллаборации. При этом я всегда стараюсь максимально корректно и с уважением относиться к чужому творчеству и чужому имиджу.

— Коллекционируете ли вы что-то, кроме пластинок?

— Да, книги по современному искусству, дизайну, интерьеру и архитектуре. Собираю пластинки (рок и джаз) с начала 1970-х. Не могу сказать, что у меня очень большая коллекция, но есть некоторые редкие пластинки с автографами любимых музыкантов, включая две самые важные — The Beatles и The Doors.

— Что, по вашему мнению, характеризует хорошего коллекционера?

— Признание факта, что интерес — это субъективное понятие и что коллекция, которую ты собирал всю жизнь, интереснее всего тебе самому. Хороший коллекционер не ждёт возвращения вложенных средств, а горит желанием рассказать о своём «богатстве» и показать его.

— Насколько развита в Дании культура коллекционирования, существуют ли там клубы коллекционеров?

— Конечно. Есть и клубы, и антикварные базары, и аукционные дома, и телевизионные передачи на эту тему. Но «главное коллекционирование» связано не с купленными вещами, а с семейными реликвиями и памятными предметами, полученными по наследству, — от старинного фарфора, книг и мебели до всяческих инструментов, нужных в сельском хозяйстве или ремесле.

Культура коллекционирования, одним из направлений которого является современное искусство, находится здесь на хорошем уровне. Как правило, датчане отдают предпочтение своим художникам, но интересуются и искусством других стран. Нередко в музеях проводятся выставки «из частных собраний», выпускается множество каталогов и книг на эту тему. Целый ряд государственных учреждений, банков и крупных корпораций имеют собственные коллекции. Самыми большими располагают Государственный художественный фонд и фонд Carlsberg, который бесплатно предоставляет работы современных датских художников для оформления интерьеров и экстерьеров учебных заведений или берёт на себя часть расходов, если речь идёт о создании произведения монументального искусства в каком-либо из общественных зданий.

Беседовала Катерина Лебедева

Спектакль «The Nightingale» («Соловей») по мотивам сказок Ханса Кристиана Андерсена и Оскара Уайльда в Датском Королевском театре. Дизайн костюмов и сценография Сергея Святченко. Копенгаген, 2020