Комната в коммуналке (бывшая гостиная) во флигеле усадьбы Подборских на Обсерваторной, 16/19, в которой я выросла и прожила 28 лет. У окна в палисадник мы с бабушкой, в прошлом красавицей. 1961. Фото Д. Малакова

14 поколений из семейного альбома архитектора-реставратора Ирины Малаковой

В этом уютном гостеприимном доме не относятся к старинным вещам как к коллекции. Прежде всего, это семейные реликвии, напоминание о близких, большинство которых киевский архитектор Ирина Магомедовна Малакова знала только по фотографиям. Именно фотографии в семейных альбомах подвигли её на долгую кропотливую работу, позволившую шаг за шагом воссоздать ветви семейного древа, восходящего к шляхетскому роду Сулим, выяснить имена запечатлённых на снимках родственников, узнать, кем они были и как сложились их судьбы. Со временем эти сведения, соединённые с собственными детскими воспоминаниями, оформились в интереснейший волнующий рассказ о четырнадцати поколениях некогда большой дворянской семьи — тех, кто жил в далёком прошлом, и тех, на кого обрушились все испытания и беды века двадцатого.

Записи, которые изначально велись для себя, мужа (известного киевоведа Дмитрия Васильевича Малакова), детей и внуков, уже давно вышли за рамки «внутреннего пользования». Потому что каждая биография вплетена в историческую канву, а судьба самого автора схожа с судьбой тысяч других потомков русских и украинских дворян, ощутивших себя осколками исчезнувшего мира…

Ирина Малакова

Ирина Малакова

Работа над рукописью уже окончена, книга ждёт своего издателя. Ирина Магомедовна посвятила её памяти бабушки, Любови Петровны Кирсановой, дочери генерала Петра Чарковского — одного из создателей персидской казачьей Его Величества Шаха кавалерии, до того — секретаря Трапезундского консульства, а ещё — поэта и археолога, осуществлявшего на Кавказе раскопки по Открытому листу Императорской археологической комиссии. В конце XIX века его находки были переданы в Эриванский и Тифлисский музеи, часть персидской коллекции приобретена музеем Училища технического рисования барона Штиглица и позже влилась в эрмитажное собрание. В семье осталось лишь несколько предметов, привезённых когда‑то с Востока. Теперь их хранит Ирина Малакова — правнучка Петра Чарковского и внучка генерала Владимира Кирсанова, столоначальника Главного управления Генерального штаба в Санкт-Петербурге, российского консула в Персии, затем атташе при английской армии в Месопотамии, умершего в 1933 году в Нью-Йорке. Предисловие к её пока неопубликованной книге мы с удовольствием печатаем в нашем журнале.

Памяти моей дорогой бабушки
посвящаю

Комната в коммуналке (бывшая гостиная) во флигеле усадьбы Подборских на Обсерваторной, 16/19, в которой я выросла и прожила 28 лет. У окна в палисадник мы с бабушкой, в прошлом красавицей. 1961. Фото Д. Малакова

Комната в коммуналке (бывшая гостиная) во флигеле усадьбы Подборских на Обсерваторной, 16/19,
в которой я выросла и прожила 28 лет. У окна в палисадник мы с бабушкой, в прошлом красавицей. 1961. Фото Д. Малакова

Мы росли в те годы ХХ столетия, когда были ещё живы «осколки разбитого вдребезги», составлявшие круг общения моей бабушки, наших ближайших приятельниц и соседок, таких же старых интеллигенток, как она; мужчины были уничтожены или погибли в круговерти переворотов и войн. Дома на Обсерваторной в большой дорожной корзине, содержимое которой я любила разбирать и рассматривать, хранились неизвестно зачем различные неприменимые предметы: страусовое перо, длинная белая лайковая перчатка на маленькую ручку и крючок для застёгивания пуговичек на ней, кружево «валансьен», намотанное на крышку от коробки сухого киевского варенья Балабух, обрезки красивых шёлковых тканей и белой узорчатой парчи от свадебного платья, веера из кружева и полупрозрачных пластинок слоновой кости, пустые флаконы от французских духов «Лориган» Коти и «Ля роз Франс» с высохшим, но ещё пахнувшим бутоном белой розы внутри, валики для полировки ногтей, щёточка для расчёсывания усов, портсигар из слоновой кости для нюхательного табака и много ещё разных мелочей, назначение и название которых я выспрашивала у бабушки. Были в доме и старые альбомы с фотографиями молодых офицеров и дам, живших в далёкое беспечальное время. Но рассказы о прошлом были очень кратки и скупы: старшие боялись, что непролетарское происхождение может создать большие трудности для следующих поколений — примеры такие были известны. И всё же я, любившая листать эти альбомы во время детских болезней, постепенно узнавала и запоминала, кто был на тех фотографиях и в каких родственных отношениях они состояли. Позже, когда стало возможно не бояться прошлого, было уже некого о нём расспрашивать.

Из московского семейного архива дедушкиной сестры, который кроме меня оказался никому не интересен, я привезла после её похорон пачку старых писем, ещё несколько альбомов с фотографиями, часто повторяющими наши, и настольный альбом со стихами и рисунками, часть которых была подписана Павлом, Дмитрием и Екатериной Сулимами. В 1866 году этот альбом был подарен Прасковьей Викулиной на именины дочери Варваре, позже, в замужестве, ставшей Кирсановой, а ещё позже — моей прабабушкой. Эти фамилии подтолкнули меня заняться поисками семейных связей Сулим, Викулиных и Кирсановых — родных моего деда, маминого отца, в чьей семье и хранилась эта реликвия.

Амариллис. Рисунок Екатерины Сулимы-Кропоткиной, подписанный по-французски, в альбоме Варвары Викулиной-Кирсановой

Амариллис. Рисунок Екатерины Сулимы-Кропоткиной, подписанный по-французски,
в альбоме Варвары Викулиной-Кирсановой

Альбомы с рисунками и стихами — мода, целиком ушедшая в прошлое. Обычно они лежали в гостиной, и все желающие могли оставить в них «на память» свои пожелания или рисунки. В наши школьные годы как отголосок моды XVIII — начала ХХ века тоже были подобные «альбомчики» (если можно так назвать блокноты послевоенного времени) с такими, например, перлами «высокой поэзии»:

***
Твои щёчки, словно розы,
Только разница одна —
Розы вянут от мороза,
Твои щёчки никогда.

Фрагмент домашнего музейчика: серебряная солонка с эмалевым узором, наручные часы с ключиком для заводки, записная книжка с отрывными листками и карандашиком в специальном кармашке

Фрагмент домашнего музейчика: серебряная солонка с эмалевым узором, наручные часы с ключиком для заводки,
записная книжка с отрывными листками и карандашиком в специальном кармашке

Это были штампы, кочевавшие из «альбома» в «альбом». В старинных альбомах таких штампов не встретишь — там было индивидуальное творчество, не всегда, впрочем, с подписью и датой. Вот несколько поэтических примеров (с сохранением некоторых особенностей правописания и пунктуации) из миниатюрного альбомчика размером 8 × 10 см:

***
По чести от тебя
Не можно глаз отвесть.
Но что влечёт к тому
Загадка непонятна.
Ты не красавица, я вижу
Но приятна,
Ты лучше-б быть могла
Но лучше так, как есть.
Н. Г.
***
Когда быть может увлечёт
Не верная судьба —
На целый месяц на целый год…
Быть может на всегда!
П.
1829 год 23 октябрь
Орёл

Пенсне с футляром, валики для полировки ногтей, щёточка и гребешок для усов, маникюрные ножнички

Пенсне с футляром, валики для полировки ногтей,
щёточка и гребешок для усов, маникюрные ножнички

В старых фотоальбомах места съёмки и даты тоже указаны не всегда, ещё реже написано, кто на снимке. Когда выросли наши дети и начали подрастать внуки, стало ясно, что без комментариев эти альбомы не имеют ценности. И я решила изложить хранящуюся в моей памяти информацию, чтобы связать воедино цепочки событий, проследить взаимосвязи членов семей и переплетение родовых корней, дополнив рассказ фотографиями разных лет.

В поисках мостиков в прошлое мне пришлось обратиться не к одной сотне книг, заказывать в украинских и российских архивах копии документов, писать запросы в сельсоветы, изучать географические карты, сопоставлять факты из печатных источников, Интернета, энциклопедий и справочников, гербовников и мемуарной литературы. К сожалению, в большей части обработанного материала нужной информации либо не находилось, либо она была вкраплена в текст подобно драгоценным крупинкам в золотоносную глыбу. Несколько лет ушло на то, чтобы собрать и проанализировать все доступные сведения о нескольких поколениях нашей большой семьи. Благодаря этому удалось воссоздать её родословную вплоть до 80‑х годов XVI века, когда жил Михаил Сулима — отец гетмана Ивана Сулимы и его брата Фёдора, о которых я прочитала в четвёртом томе «Малороссийского родословника» В. Л. Модзалевского, изданного в Киеве в 1914 году.

Кружевной веер, декорированный блёстками

Кружевной веер, декорированный блёстками

Я не ставила перед собой невыполнимую задачу — проследить разветвления всего шляхетского рода Сулим, имевшего в некоторых поколениях по восемь-девять детей, но старалась назвать достойных внимания и определить ветвь, связанную в дальнейшем с дворянскими семьями Викулиных и Кирсановых. Не претендовала я и на роль «летописца», поскольку даже в архивных документах встречала расхождения в датах, описании и оценке происходившего. Мои записи — лишь изложение того, что было найдено за годы поисков и субъективный взгляд на события, участником и свидетелем которых стала я сама.

По понятным причинам, узнанное и услышанное мною в детстве не было записано и систематизировано. Да и узнано было совсем немного: чаще всего всё сводилось к кратким ответам на вопросы: «А это кто? А это что?». Часть информации мне удалось впоследствии подкрепить документальными источниками, часть — бумагами из семейного архива, кое‑что просто воспроизвести по памяти со слов бабушки.
Самые давние родственные связи и судьбы воссоздавались с помощью изданного в 1884 году «Сулимовского архива», который включает в себя фамильные бумаги Сулим, Скоруп и Войцеховичей, «Мотыжинского архива», гербовников, «Малороссийского родословника» и других печатных источников; биографии дедушек и бабушек — по послужным спискам, устным рассказам и фотографиям, недолгая родительская жизнь — по письмам. А потом была уже моя судьба и мои воспоминания. Пробовала писать только о фактах, но помимо воли прорывалась порой оценка происходившего или происходящего, сравнение тех, при ком я росла, с теми, кто окружал меня потом…

Любовь Петровна и Владимир Фёдорович Кирсановы. 1904

Любовь Петровна и Владимир Фёдорович Кирсановы. 1904

Не только нашей семье, но и другим «бывшим» досталось выживание трудное, иногда более опасное и страшное, чем «не бывшим» — тем, кто был «никем», а стал «всем». Возможно, общий тон моих воспоминаний покажется не очень оптимистичным, однако в их правдивости, надеюсь, никто не усомнится.

Хотя я старалась придерживаться хронологии, удавалось это не всегда: упоминание об одном событии влекло за собой рассказ о других, происходивших часто в другом месте и в другое время, но связанных между собой. Иногда названное имя требовало немедленного экскурса в прошлое, а не откладывания «на потом»: перекличка через много страниц — вещь неблагодарная.

Цель этих воспоминаний — познакомить следующие поколения семьи с предками далёкими и близкими, роднёй давней и современной. Правда, старания мои несколько однобоки, поскольку касаются главным образом одной половины родословного дерева. Другая часть кроны требует специального исследования, и она уже обозначилась в книгах и статьях моего мужа, Дмитрия Васильевича Малакова. Но это уже другая история…

Ирина Малакова