Сага о Форсайтах. 2002. Реж. К. Менол, Д. Мур (экранизация одноимённой трилогии Д. Голсуорси)

Колпак над пропастью

Материал из журнала “Антиквар” #106: “Портал часу. Музей історичного костюма та стилю”

С лёгкой руки досужих писак за викторианством закрепилась репутация чрезвычайно чопорной эпохи. Чтобы убедиться, насколько это неверно, достаточно бегло просмотреть список викторианских классиков — прежде всего литературы, от Диккенса до Уайльда, который не был изгоем до пресловутого процесса, пьесы же его проходили в Лондоне с неугасающим триумфом, да и «Дориан Грей» не вызвал заметного возмущения…

Словом, эпоха (почти!) поглотила своего автора — как, без сомнения, поглотила и переварила поначалу бунташных прерафаэлитов, которые зарядили своими токами не только настоящее и будущее, но и прошлое: на Средние века, на Мерлина с Артуром смотрим глазами их викторианских современников, не иначе.

Викторианская культура шагнула за океан, хотя в этом не всегда отдаёшь себе отчёт. На землю, вчера ещё враждебную — Соединённо-Штатовскую, с которой не ладили… чуть ли не до середины ХІХ столетия. Помните, с чего начинается знакомство Мартина и Руфь (герой зрит её как героиню Россетти, «бледно-золотым цветком на тонком стебле») в автобиографическом романе Джека Лондона? С перелистывания томика стихов Алджернона Суинбёрна, характернейшего поэта той эпохи, которого малограмотный Иден величает Свинберном. «Алджернон», кстати, тоже многого стоит… Пресыщенный донельзя герой пьесы Уайльда «Как важно быть серьёзным» лениво сетует на засилье этого имени — как само викторианство выспреннего, но не лишённого изящества, вроде бы раритетного, но от этого тем более желанного, душного, но и душистого. А главное, очень-очень стильного.

Как важно быть серьёзным. 1952. Реж. Э. Эскуит (экранизация одноимённой пьесы О. Уайльда)

Как важно быть серьёзным. 1952. Реж. Э. Эскуит
(экранизация одноимённой пьесы О. Уайльда)

Сегодня нас как‑то мало волнует это расхожее «леди донт мув». Зато то, в чём щеголяли эти самые леди (и джентльмены), наполняет сердца сладким трепетом и без­условным уважением. Церемонии, вчера утомительные, кажутся забавными и почти желанными, как утренняя гимнастика. Условности завораживают, ограничения вдохновляют. Корсет — и тот бы не жал сегодня, а с цилиндром не расставались бы в век засилья глупых колпаков, которые наши современники научились напяливать на свои беспородные головы при самой хорошей по­годе. Но взгляните на иллюстра­ции «Физа» или Крукшенка к Диккенсу: даже дети малые, даже изгои-люмпены красуются хоть в рваных, но шляпчонках. Колпаки — они для другого…

Как важно быть серьёзным. 2015. Реж. Э. Нобл (сцена из спектакля лондонского театра «Водевиль»)

Как важно быть серьёзным. 2015. Реж. Э. Нобл
(сцена из спектакля лондонского театра «Водевиль»)

Знаковым эпизодом изнанки викторианства может служить эпизод из «Посмертных записок…», в котором мистер Пиквик, перепутав комнаты в гостинице, с ужасом взирает из‑за полога самой разобычной в ту пору кровати с балдахином (где найти такую сегодня, чтобы скрыться там от назойливых реклам за окном?!), как его частное пространство внезапно оккупируется незнакомой дамой. Пиквик пытается объясниться с нею, а главное — сдёрнуть с головы треклятый ночной колпак, но, увы и ах: мешают колпачные тесёмки. Дама поэтому также куксится, чувствуя себя околпаченной… В воздухе пахнет скандалом, а виною всему аксессуар, допустимый лишь в самых интимных обстоятельствах.

«Физ» (Х. Н. Браун). Иллюстрация к 22‑й главе романа Ч. Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». 1836 (первое издание)

«Физ» (Х. Н. Браун). Иллюстрация к 22‑й главе романа Ч. Диккенса
«Посмертные записки Пиквикского клуба». 1836 (первое издание)

Спустя несколько десятилетий герои «Саги о Форсайтах» умирают со смеху, оценивая своего родственника-чудака: «Тимоти, говорят, все ещё надевает ночной колпак!». Между тем, это фрагменты одной и той же эпохи, длившейся чуть более 60 лет — с 1837 по 1901‑й. Разумеется, невзирая на консерватизм английского национального характера, она не могла за это время не испытывать изменений и даже потрясений. Вначале её живили романтические сквозняки, в конце трепали мелкие бури декаданса.

Оливер! 1968. Реж. К. Рид (экранизация одноимённого мюзикла Л. Барта по мотивам романа Ч. Диккенса «Приключения Оливера Твиста»)

Оливер! 1968. Реж. К. Рид (экранизация одноимённого мюзикла Л. Барта
по мотивам романа Ч. Диккенса «Приключения Оливера Твиста»)

Как ни странно, и то и другое лишь обогатило её оттенками и нюансами, хотя носителям беспокойства их принципиальная позиция в обыденной жизни вылезала боком. Не только Уайльду, но и тому же Голсуорси, решившемуся на разрушение чужого брачного союза, и даже Джорж Элиот (симптоматично гендерное изменение в имени-фамилии), чьими романами зачитывалась королева Виктория, и что никак не сказалось на процедуре светских приёмов, куда допускалась лишь сама авторша, но не её гражданский муж. Дэвид Герберт Лоуренс, тот вообще остаётся «за кадром»: его эро-роман прочтут уже тётки с «бабеттами», современницы вконец распоясавшихся «роллингов». (Обратите внимание на фамилию, тождественную ещё одному маргиналу последующей, эдвардианской эпохи: обозвавшись Аравийским, Лоуренс 2‑й пробует «перезагрузить Империю», которую спокойно и непротиворечиво воспевал упомянутый выше Суинбёрн-Свинберн и за которую добровольно шли умирать молодые отпрыски Форсайтов, правда, при отчётливом неодобрении автора — в «эпоху джаза», когда писались эти главы «Саги», он уже мог позволить себе лёгкую фронду…)

Сага о Форсайтах. 2002. Реж. К. Менол, Д. Мур (экранизация одноимённой трилогии Д. Голсуорси)

Сага о Форсайтах. 2002. Реж. К. Менол, Д. Мур
(экранизация одноимённой трилогии Д. Голсуорси)

«Бледно-зелёное платье и окаймлявший её волосы венок из золотых листьев наводили меня на мысль о водяной фее» («Приоткрытая завеса» Джордж Элиот). Да вот только персонаж — не добрая фея, но угрожающий призрак. Романтическая грёза оборачивается кошмаром… Не пугайтесь: лощёная, изысканная Британия в минуты сомнений и тягостных раздумий сладко тешит себя «страшными» готическими новеллами. Жанр сей возник ещё в XVIII столетии, но, учитывая царящий за окном бардак (картины Хогарта и романы Филдинга тому порукой), популярности не получил. Стоило быту чуть‑чуть устаканиться — и за поворотом обрисовались бездны звёзд полны. Нередко, правда, вполне житейского происхождения…

Сага о Форсайтах. 2002. Реж. К. Менол, Д. Мур

Сага о Форсайтах. 2002. Реж. К. Менол, Д. Мур

«В углу я заметил два круг­ляшка, светящиеся красноватым светом. Они напоминали медные пуговички, которые нашивают на свои кители яхтсмены» («Зелёный чай» Джозефа Шеридана Ле Фаню; курсив наш). Ассоциация, как видим, вполне бытовая, одёжная. Между тем, пуговички-кругляши — это буркалы зловещей обезьяны, ещё одного призрака, днём и ночью терзающего мозг викторианского героя. Сразу вспоминается неряшливо-жуткий русский аналог сюжета, а именно «Паук» Максима Горького. Здесь же вроде комфортнее, и даже с перерывами «на отдых», а в финале — неизбежный суицид. Но хотя бы не застойное прозябание либертена, которому зверь является в наказание за попытку самоубийства, а не наоборот — к тому понукой.

«Она была очень красива, в белой мягкой шляпе над высокими бровями и с надменной улыбкой красных губ. На ней было открытое платье из голубого атласа» («Рассказ старой няньки» Элизабет Гаскелл). Казалось бы, средняя бытовая зарисовка — персонаж сродни балованной девчонке из «Больших надежд» Диккенса, но здесь — за пять минут до катастрофы: надменную героиню вот-вот хватит удар.

Платье. 1-я. пол. XIX в. Victoria Museum Dress. First half of the 19th century. Victoria Museum

Платье. 1-я. пол. XIX в.
Victoria Museum
Dress. First half of the
19th century.
Victoria Museum

Это была одна из самых тревожных — и самых стильных эпох. Кажется, одно бы не смогло появиться на белый свет без другого. Появившись, расползлось на другие континенты и даже на провинцию, коей положено прозябать в анахронизме и запустении. «Не та девушка в светлом платье и шляпе… другая — в светлой накидке, серой юбке, в светлых перчатках, даже не она, а та, что позади меня — в малиновой юбке, тёмном жакете, коричневой шляпе и перчатках» («В Западном судебном округе» Томаса Гарди). Чем не «цветовые симфонии» Уистлера — ещё одного после Генри Джеймса американского англичанина — и эстета, также не оставшегося вполне безнаказанным?

Гарди — писатель, которому вроде бы начисто противопоказан декаданс (вот только неспроста его «Тэсс» экранизировал Роман Полански, скрупулёзно задействовав все детали викторианского быта, вплоть до куриных пород). Но и у него нередок причудливый пассаж вроде: «Глядящему на неё сзади её каштановые волосы представлялись лишь какой‑то загадкой, чудом. Под чёрной касторовой шляпой с плюмажем из чёрных перьев длинные локоны, перевитые и переплетённые, точно прутья корзины, являли собой пример искусства изощрённого, хотя, быть может, и не согласного со строгим вкусом» («Запрет сына»). Увы, героиня — калека, и это отчасти объясняет экстравагантность её облика…

Тэсс. 1979. Реж. Р. Полански (экранизация романа Т. Гарди «Тэсс из рода д’Эрбервиллей»)

Тэсс. 1979. Реж. Р. Полански (экранизация романа Т. Гарди «Тэсс из рода д’Эрбервиллей»)

Тэсс. 1979. Реж. Р. Полански (экранизация романа Т. Гарди «Тэсс из рода д’Эрбервиллей»)

И всё же, и всё же… Какие бы дожди не лупцевали кошками и собаками (дословный перевод английской идиомы, обозначающей ливень), джентльмен выходил на неизменную прогулку, а в пять часов вечера — нет, не после войны, а после чего угодно — садился за «файв-о-клок», для чего с утра возле крыльца его дома столь же неизменно появлялась бутылка с молоком (у тех, разумеется, у кого был свой дом с крыльцом). Да и прочие, хоть как‑то попадающие на «орбиту благоприятствования», а главное — наделённые рекомендациями внушающими доверие особ, не оставались без толики внимания.

«Она проводила меня к самому креслу, затем начала разматывать мой шарф и развязывать ленты шляпы. Я попросила её не беспокоиться» («Джейн Эйр» Шарлотты Бронте). На этом доброжелательная опека новоприбывшей гувернантки не заканчивается: «„Разве необходимо переодеваться?“ — „Да, лучше бы. Я всегда к вечеру переодеваюсь, когда мистер Рочестер дома“.

Джейн Эйр. 2011. Реж. К. Фукунага (экранизация одноимённого романа Ш. Бронте)

Джейн Эйр. 2011. Реж. К. Фукунага (экранизация одноимённого романа Ш. Бронте)

Джейн Эйр. 2011. Реж. К. Фукунага
(экранизация одноимённого романа Ш. Бронте)

Эта церемония показалась мне несколько претенциозной, однако я вернулась к себе и вместо чёрного шерстяного надела чёрное шёлковое платье; это было моё лучшее платье, и притом единственная смена, если не считать светло-серого, которое, по моим ловудским понятиям о туалетах, я считала слишком нарядным и годным лишь для высокоторжественных случаев.
„Сюда нужно брошку“, — сказала миссис Фэйр­факс».

(Эконом-вариант для хронических скряг вроде миссис Гарлик из рассказа Арнольда Беннета «Мэри — твёрдая рука»: «Она всегда одевалась в чёрное. На голове её неизменно подпрыгивала одна из тех чёрных шляпок, у которых нельзя различить ни переда, ни зада и чьё происхождение теряется во мраке неизвестности».)

Костюм для путешествий. Великобритания, конец XIX в. Victoria Museum Travel suit. Great Britain, end of the 19th century. Victoria Museum

Костюм для путешествий.
Великобритания, конец XIX в.
Victoria Museum
Travel suit.
Great Britain, end of the 19th century.
Victoria Museum

Альтруизму нет предела; забота плавно переходит в надзор и ограничение. «Когда я подошла к ней, она бессознательно подняла руку и разорвала воротник ночной рубашки, который закрывал ей шею… Я закутала её в свою тёп­лую шаль и плотно стянула края у шеи…» Почитай, фрейдовская оговорка — незадолго до Фрейда: укушенная вампиром Люси Вестенра подвергается почти тюремной блокировке тела. Кстати, автор знаменитого «Дракулы» в юности состязался за руку не книжной, а подлинной и очень земной прелестницы с самим Уайльдом, и прелестница предпочла его, Брэма Стокера, а не «божественного Оскара». Сложись матримониальная коллизия иначе, история культуры, возможно, заструилась бы
по другому руслу…

Ты не ошибся читатель: карпатский граф — тоже порождение Викторианской эпохи, которую упрямо считают сверхблагополучной и архиспокойной. («У некоторых наших современников вся жизнь проходит таким образом, что они ни разу не успевают испугаться», — обмолвился как‑то Уильям Джеймс, брат писателя Генри Джеймса.) Но и сверхпреступник, эталон неуловимого маньяка — Джек-Потрошитель — также отсюда, равно как и сверхсыщик, он же Шерлок Холмс. Увы, последний, а не первый, является плодом человеческой фантазии, но даже в пространстве вымысла пересечься им не довелось (разве что в романах продолжателей вроде Эллери Куина, и это произойдёт в середине века ХХ.)

Портрет Дориана Грея. 1945. Реж. А. Левин (экранизация одноимённого романа О. Уайльда)

Портрет Дориана Грея. 1945. Реж. А. Левин (экранизация одноимённого романа О. Уайльда)

Портрет Дориана Грея. 1945. Реж. А. Левин
(экранизация одноимённого романа О. Уайльда)

Но также викторианцы — смелые, предприимчивые дети капитана Гранта; и совестливый до судорог, подёрнутый какой‑то достоевщиной Лорд Джим (роман Джозефа Конрада дописывался за год до смерти королевы Виктории, а год её коронации совпал с «Посмертными записками Пиквикского клуба»: таким образом, эпоху с двух сторон обрамляют добряк-толстяк и моряк-неудачник, невольный эксцентрик и экзистенциальный герой). Ну и, конечно, Дориан Грей, «страшные грехи» которого, как заметили проницательные литературоведы, в романе так и не конкретизированы: убийство художника Бэзила Холлуорда происходит сразу же после разоб­лачения оных.

А. Олбрайт. Портрет Дориана Грея. 1943–1944. Холст, масло. 216 × 107 см. Чикагский институт искусств

А. Олбрайт. Портрет Дориана Грея. 1943–1944.
Холст, масло. 216 × 107 см. Чикагский институт искусств

Так в чём же повинен наш красавец? Притоны посещал? А кто там не был? (Джон Фаулз утверждает: регулярные визиты в злачные места являлись обыденной практикой викторианского джентльмена.) Актрису сгубил? Сама напросилась… А портрет — всего лишь артефакт, не более; повод для пролонгированной работы Айвена Олбрайта, создавшего много лет спустя титульную картину для фильма Альберта Левина (Чикагский институт искусств может гордиться своим экспонатом).

Тщательный подбор туалетов, вплоть до акцентирования отдельных аксессуаров (особый бзик Уайльда — хорошо завязанный галстук, приравнивавшийся, если верить реплике лорда Иллингворта из «Женщины, не стоящей внимания», к первому в жизни серьёзному шагу), на другом полюсе предполагал абсолютное забвение деталей, символическую обобщённость силуэта: «Шея и плечи были обнажены, остальное скрыто просторным белым одеянием» («Лицом к лицу с призраками» Эдварда Бульвер-Литтона). Ах, вам не нравится, что снова «о страшном»? Пожалуйста, кусочек быта: «Как если бы она выросла из‑под земли или спустилась с неба, стояла одинокая фигурка женщины, с головы до ног одетая в белое» («Женщина в белом» Уилки Коллинза). Но даже здесь следует значимое уточнение: «Во всей её внешности и поведении не было ни малейшего признака экстравагантности».

Женщина французского лейтенанта. 1981. Реж. К. Рейш (экранизация одноимённого романа Р. Фаулза)

Женщина французского лейтенанта. 1981. Реж. К. Рейш (экранизация одноимённого романа Р. Фаулза)

Блюстителей нравственности просьба не волноваться! Любое отступление от правил сюжетно мотивируется: «Она была без шляпы, как если бы приехала к ним погостить, и это обстоятельство не на шутку озадачило молодого мистера Тачита, поскольку из‑за недомогания хозяина дома они последнее время никого не принимали» («Женский портрет» Генри Джеймса). Между тем, в этой лёгкой непосредственности, проскользнувшей уже во вторую главу романа, чувствуется подвох, обещающий героине немало неприятностей. Слом судьбы, откровенно говоря, и раздел имущества.
В Викторианской эпохе много, слишком много было скелетов в шкафах. Однако можно взглянуть на эту проблему и с другой стороны: на удивление хорошо эти шкафы были заперты, и удивительно хороши были их наружная отделка, а также примыкающие к шкафам шторы и обои (так и вертится на языке: работы мастерских Уильяма Морриса). Что случается и по‑другому, доказывает хотя бы творчество Достоевского, в романах которого скелеты дружно вываливаются из полурастворённых, порою вовсе не затворяющихся шкафов с вечно хляпающими створками; о качестве штор и обоев говорить не приходится.

Один из рисунков У. М. Теккерея (1811–1863), найденных после его смерти и впервые опубликованных в 1875 году

Один из рисунков У. М. Теккерея (1811–1863), найденных после его смерти
и впервые опубликованных в 1875 году

И если уж мы подходим к закату викторианства, то даже он был осиян мягким, воистину предзакатным светом, и здесь — точно без подвоха: «Более всего в памяти остаётся оливковая бледность гладкого девичьего лица и сине-чёрный блеск её волос, которые буйно струились из‑под небольшой кармазиновой шапочки; девушка всегда носила её на макушке изящной головки» («Лорд Джим» Джозефа Конрада).
Кстати, на сконфуженной даме, в комнате которой так незадачливо оказался невиннейший мистер Пиквик «в колпаке с кисточкой», также был ночной колпак (который она «поспешно сдёрнула», как пишет Диккенс). И тот колпак, надо полагать, был с аналогичным украшением на верхушке.
Не отсюда ли хлёсткое присловье «наше вам с кисточкой»? И великая викторианская волна, хоть таким макаром, но доползла к далёким берегам, где Диккенса поначалу переводили так торопливо, так неудачно…

Автор: Олег Сидор-Гибелинда