Национальные иконы: апгрейд

О проекте “Катерина: ВКЛ/ ВИКЛ” в обновленном зале Национального музея Тараса Шевченко

Совсем недавно с музеем Тараса Шевченко приключился эпизод в духе плохого анекдота: руководство инициировало выставку иллюстраций Андрея Грехова, на которых, грубо говоря, дух Кобзаря вселялся в героев других культур или в персонажей культурного “масс-маркета” — Мастера Йоду, Терминатора, Джека Воробья и Фриду Кало. Не прошло и десяти дней как общественное тело Украины отреагировало на такую попытку синтеза антидотом: винницкий активист исполосовал ножом ряд иллюстраций в метро, а сеть взорвалась гневными комментариями по типу “вони паплюжать нашу гідність” (например, в фб курсировала хейтерская проплаченная реклама на эту тему).

Фото: Национальный музей Тараса Шевченко

Тем не менее, стремление “сшить” национальный код с трендовым европейским, модернизируя героев или атрибутику — одна из самых выразительных линий в украинской культурной истории, и музей Тараса Шевченко делает это далеко не первым. Традиционные орнаменты вплетает в ковровые узоры с Пикачу и “Звездными войнами” художница Оксана Левченя, театральное сообщество (в частности, Национальный фестиваль “Кропивницкий”) переосмысляет в поп-ключе образцовые фото корифея, Одесский художественный музей выпускает футболки с принтом полотен из своей коллекции и надписями “спитай мене, коли я вийду заміж”.

(Выходит, по-раблезиански карнавальные, возрождающие смеховое начало лица Тараса — это мина к духовным скрепам, но то ли дело школьная выставка рисунков с кривыми Шевченками от 3-Б — ни разу не смешно и очень чинно!)

Фото: Национальный музей Тараса Шевченко

Сегодня крупные музеи Украины постепенно понимают, что нужно найти какую-то форму, какое-то особое агрегатное состояние для классических сочинений и биографий, чтобы транспортировать их в умы 20-летних “граждан мира”. И этим состоянием может стать взгляд на фигуры под непопулярным и незаангажированным углом: “Да, мы изобразили Кобзаря в виде Боуи, а вы знали, что его шапка — это эпатажный атрибут стиляги среди богемных петербуржцев?”

Именно в рамках этого вектора — “переосмысление прошлого” — музей Шевченко и открыл обновленный зал, запустив проект “Катерина: ВКЛ/ ВИКЛ”. Он гораздо более нежный (в плане смены ракурса), чем жест с портретами, но, по сути, проводит ту же операцию: сообщает, что железобетонная трактовка-штамп стоит не ближе к реальности, чем фантазии Грехова — к Тарасу, а многие вещи обнажают свою суть и теряют вкус школьного мела, если их назвать словами, вписанными в лексическое облако современного человека.

Новая экспозиция строится вокруг одноименного и супер-популярного полотна Шевченко-художника, которое триумфально вернулось в музей после полугодичного следствия (Дело №1842) и эпопеей с реставрацией рамы. Но проект — не столько попытка представить артефакт, или даже предложить его в необычном свете, сколько работа с прочтением и анализом условного локального архетипа. Все, что находится в новом зале, — полотно, фото, старинные украшения и платки, инфографика с путешествием картины по коллекциям и экспертизам — нацелено на знакомство с самим художественным образом Катерины-покрытки, который часто выступал вторым женским именем Украины и закрепился как бы “над” отдельной поэмой или полотном.

Фото: Национальный музей Тараса Шевченко

Куратор проекта Виктория Антоненко предлагает взглянуть на “Катерину” как на историю о маргинализированном персонаже — о женщине, выключенной из общества, забаненной всеми общественными институтами по причине наличия у нее комплекса трагической вины; по причине нарушения неких социально-общественных норм, догматов. Это куда интереснее, чем слезливая сказка с флёром “непозбувної бентеги і важких поневірянь”. История о самой популярной в украинской литературе внебрачной беременности (хоть это и не единственный образ женщины, рожающей вне брака, который выводил в сочинениях Тарас Шевченко) — классическая трагедия, жанровая суть которой — страсти вокруг “инаковости”, “другого”. Вписывая хорошо знакомые артефакты в контекст своей, кураторской истории, музей пытается представить трагическую несправедливость в духе гендерных теорий — как один из минусов традиционной культуры.

Характерный привкус праведной обиды, с которым обычно ходишь после прочтения поэмы, вследствие этого опыта исчезает, зато появляются гораздо более обобщающие мысли: “А не потому ли покрытка так пришлась по вкусу здесь, стала частью народного эпоса, что она — нытье о нереализованной свободе маргинала?”, “Не потому ли у нас до сих пор сдувают пыль с портретов Шевченко, что не хотят сдавать эту сладкую обиду, этот компенсаторный статус “исключительного” в аренду анализу?”

В конце-концов, если бы мы чаще работали с реальностью вместо заботы о национальных мифах, с амбивалентностью нашей истории, мы бы по-настоящему оценили и приняли каждую из национальных икон.

Автор: Лена Мигашко

Фото: Национальный музей Тараса Шевченко