Объект Ирины Наховой в павильоне России

Short guide по 56-й Венецианской биеннале

«А Малевич, он какой был национальности?» — спросил меня в автобусе по дороге от аэропорта Марко Поло до Пьяццале Рома симпатичный литовец, сотрудник Венецианской комиссии. Я объяснил — «по Горбачёву» (Дмитрию, разумеется). Собеседник удовлетворённо кивнул, а затем поинтересовался, что меня сюда привлекло, ведь не гондолы с серенадами? Как ни странно, сам он о Биеннале слышал впервые… «Работа кончается поздно… помню, разбирали украинский закон о люстрации… А на выходных?.. Знаете, слишком много вокруг классических памятников…»

Бывает же так: о Малевиче слышал, о Биеннале — нет. А ведь в эти месяцы в городе всё пропитано всем биеннальским. Ресторан «Биеннале» (не зашёл, оробел). Пицца «Биеннале» — в ресторане другом, по соседству (не попробовал, не рискнул). На вапаретто — рекламные постеры с биеннальскими слоганами (мелькнули и скрылись). На двери хостела, где я остановился, раздражённая надпись печатными буквами: «Здесь НЕТ биеннальских проектов» (правильно, один из них разместился как раз этажом ниже: павильон Зимбабве). Наконец, в хостельном холле, похожем на приёмную дожа, между детективами валяется шорт-гайд по 56‑й Венецианской биеннале (вот его я и прихватил на память).

Выставочные проекты чуть ли не путаются под ногами, как дети-шалуны. Они всюду и везде, в центре и на окраинах. Лезут в соборы, во дворцы, музеи — и там им рады, и там их привечают. Устроил себе променад по набережной, но и здесь, ecco: павильон Украины — стеклянный параллелепипед, со значением названный «Надежда!». О нём, впрочем, немного погодя. Я лишь о том, что даже на вечерней прогулке мудрено укрыться от современного искусства… А ведь совсем рядом — церковь, где концертировал Вивальди, гостиница, где останавливались (и дружно били горшки) Жорж Санд и Альфред де Мюссе — в «Даниели» заглядывают, чтобы просто полюбоваться изукрашенными интерьерами.

Однако вновь дух современного довлеет над духами прошлого. Оно и раньше так случалось: то влезут перед колоннадой Палаццо Дукале феминистические нахалки из «Герильи Гёрлз», то на красивой балюстраде перед Мостом Вздохов кто‑то намалюет граффити на тему погибшей подлодки «Курск»… Нахалки испарились, граффити стёрли (взамен появились другие, не столь актуальные, зато в самых неожиданных местах); казалось бы, самое время воцариться по всей светлейшей-Serenissіmа высокой и безоговорочной классике, а не тут то бене. Пришёл куратор, суровый африканец по имени Окуи Энвезор, и повелел: да будет будущее, чего нам печься о прошедшем и о стариках… судьба ласкает мммолодых и рьяны-ых!.. весь мир для нихх, весь мир для ни-и-иих!..

Слоган 56‑й биеннале на Рива дельи Скьявони

Слоган 56‑й биеннале на Рива дельи Скьявони

Лозунгом арт-фестиваля было избрано абсолютно лишённое оригинальности изречение «Всё будущее мира». Оно и верно по первоначальному замыслу: Венецианская биеннале 120 лет назад была устроена в пику ретроспективным иллюзиям, которые самим итальянцам в зубах навязли. Страна, вскоре породившая футуризм, с надеждой смотрела в будущее, хотя оно не принесло ей ничего хорошего: несколько лет мировой войны, двадцать два года фашизма, ещё одну мировую войну, послевоенную разруху и лишь напоследок, совсем уж на нашей с вами памяти — эру процветания, чуть нагулянного жирка и знаменитого технократического дизайна. Хотите — верьте, хотите — нет, а всё это время Биеннале прекрасно существовала бок о бок с неумытой жизнию, где‑то её брезгливо сторонясь, а где‑то идя на попятную, умеренно сотрудничая с тиранией или отражая на своих просторах грязноватые реалии невыносимой политической повседневности. Увы, действительность даёт повод для созерцания различных фантасмагорий…

Позвольте сценку, соль которой — в её подлинности; так сказать, «нарочно не придумаешь». Итак, обычный ресторанчик, меченый знаком Общества российско-итальянской дружбы — уже второй на моём пути (а мы в двух шагах от Пьяццы); у входа замерли два любителя классических мелодий, по мере исполнения одной из них всё более принимающих стойку «смирно». Играют что‑то до боли знакомое… мелодия нарастает, взрывается припевом… ах, да это же «Deutchland, Deutchland über alles»… И это в Венеции, пережившей период нацистской оккупации, казни заложников, в честь которых назвали Рива деи Сетте Мартири — набережную Семи мучеников… По странной случайности здесь размещён упомянутый уже Украинский павильон, а у кромки воды распростёрто бронзовое изваяние одной из жертв — растерзанное тело не сразу бросается в глаза, погружённое в изумрудную тину побережья…

Тот самый ресторан… Фото О. Сидора-Гибелинды

Тот самый ресторан… Фото О. Сидора-Гибелинды

И хотя о событиях Второй мировой на Биеннале, кажется, не вспоминали вовсе, темы войны, террора, куражливой и безудержной деспотии время от времени всплывали в тех или иных биеннальских артефактах. Мир переполнен насилием, и никакой Маркс (а именно к его авторитету взывал сегодняшний куратор арт-фестиваля, устраивая в залах Центрального павильона чтение зубодробительного «Капитала» — эх, ребята, не слушали вы наших лекций по политэкономии на предпоследнем курсе вуза…) не в силах это хоть как‑то объяснить, не говоря уже о том, чтобы притормозить Марса, без «ка». Замыслы устроителей выставки обратились против них же, вскрывая абсурдистскую и, увы, вневременную природу насилия, царящего, царившего, обречённого царить в этом не лучшем из миров. Надежда лишь на то, что, заклеймённое в артефакте, оно потеряет хотя бы часть своей зловещей магии…

О том — в серии рисунков «Исправительная колония» Мадхусудханана, инсталляции Фабио Маури «Стена плача», в «Троне познания» Гонсало Мабунды из Мозамбика — квази-скульптуре, составленной из деталей армейского снаряжения, патронных гильз, использованных снарядов, обломков «калашей» и всего такого прочего. Трижды о том — в проекте Фионы Холл «Время скверного пути», представляющем Австралийский павильон. Вот уж откуда хотелось выпрыгнуть без оглядки, так это оттуда! Как ни странно, доступные нам интерпретации проекта толком ничего в нём не объясняют: даже вскользь брошенная фраза авторши о «минных полях вреда, тоски, безумия» — лишь эмоциональная констатация её замысла. Ведь это «Время…» целиком коренится в архаике, когда не то, что минами — китайским порохом не пахло. Ахтунг, руссоисты: идиллии не было отродясь, а были: шаманические культы, своеволие местных царьков, дремучее, поросшее мхом, пропитанное тленом
невежество…

Фасад Центрального павильона в Джардини

Фасад Центрального павильона в Джардини

О мохе с тленом вовсе не метафора: пространство павильона заполнено какими‑то жуткоткаными человекообразными головами на шестах, увенчанными коронами из рогов, как дань цивилизации — украшенными кубиками игральных костей. Мол, судьба — копейка… в этом — таки худшем! — из миров, который только для вида прикидывается тихоокеанским мрачняком, на самом деле может в любое время всплыть хоть и посреди Европы. От дальнейших уточнений воздержусь. Добавлю только, что огромная ретроспектива Руссо — другого: Анри, не Жан-Жака, проходящая во Дворце Дожей под названием «Наив­ная архаика», на этом фоне выглядит сущим издевательством; правда, у неё есть «отмазка»: проходит она под титлом «not only Biennale».

А уж посреди Арсенала безо всяких там экивоков стояла, таращась дулом в белый свет, неподдельная дура-пушка Пино Паскали, датированная годом 1966‑м. Вот, что значит контекст… Уже и «предвидение» можно пришить автору — на самом деле вполне благополучному в карьерном отношении: уже через два года получит он главный приз по скульптуре на той же Биеннале, впрочем, тут же с треском закрытой «леваками». Один из духовных наставников которых — председатель Мао — возрождается в благородно-фарфоровом обличии в составе ассамбляжа (автор — 46‑летний китаец, чью фамилию я не рискнул транскрибировать: Qiu Zhijie) буквально в соседнем зале. Кажется, присутствие Председателя обставлено здесь со всей постмодернистской иронией, но, в общем, благодушно (чего не скажешь о скульптурной пародии на Джорджа Буша-старшего, изваянной другим автором). Жив тиран-курилка, жил и жить будет ещё сто тысяч лет.

Национальный павильон Украины «Надежда!». Фото С. Ильина предоставлено PinchukArtCentre

Национальный павильон Украины «Надежда!». Фото С. Ильина предоставлено PinchukArtCentre

И даже висящие вниз головой тела героев Георга Базелица смотрятся здесь как трупы повешенных — как напоминание: именно так был предан лицезрению толпы уже казнённый Муссолини с его верной подругой Кларой Петаччи, и творилось сие как раз на севере Италии (но всё же не в Венеции), осквернившей себя кратким периодом «республики Сало» (с ударением на последнем слоге). Вот только классик немецкого неоэкспрессионизма о таких тонкостях и не помышлял: его фигуры просто стоят на тверди земной, автор же программно переворачивает известным макаром все свои зрелые полотна. Однако был биеннальский период (в 2011 году), когда подобные изображения — именно повешенных, а не перевёрнутых вниз головой людей — царствовали на этой выставке как симптом общественной тревоги, переходящей в страх. Ничего, пережили и это…

Но что мы о политике да о политике. Не одна она правит, слава Богу, бал на Венецианской биеннале. Кое-какие крохи со стола достаются и чистой эстетике. Благо, масса проектов гнездится посреди старинных церквей и палаццо; таким образом, их осмотр становится предлогом для знакомства, например, с Венецией эпохи сеттеченто, с паутинными линиями местного рокайля, а не глупым концептуализмом начала ХХІ века (Жоао Лоуро в Палаццо Лоредан). А иные и просто порадовали — как незатейливая вроде бы, но со вкусом подобранная выставка барселонских керамистов и стеклодувов «Диалог с огнём». Мастера тарелок и блюдец блистательно доказали, что им по плечу идти в ногу со временем. Изобразить, скажем, жёсткий, мачистский коитус и не впасть при этом в порнографию. Или расстелиться перед зрителем россыпью сладких, как сон в летнюю ночь, подушек — разумеется, из стекла. Фамилии авторов записать не удосужился, а в каталоге их нет — вот вам ещё один наглядный пример дискриминации ДПИ, и не только на постсоветских просторах, о чём так долго толковали… конечно же, не большевики, а украинские искусствоведы. Те и свой собственный «Капитал» осилить не могут… Но это я уже снова завёлся на воде, которая здесь, вопреки стереотипам, не такая уж мутная.

Ж. Кадырова. Толпа. День. 2015. Стекло, газеты. Фото С. Ильина предоставлено PinchukArtCentre

Ж. Кадырова. Толпа. День. 2015. Стекло, газеты. Фото С. Ильина предоставлено PinchukArtCentre

Так и во всём прочем — Венеции годится всё, что «просто красиво» (один из первых национальных павильонов на территории Джардини — павильон Венгрии — и сейчас поражает взор наружными мозаиками, выполненными в стиле модерн), а если оно ещё и умно в придачу — так пальчики оближешь… Жаль, что подобные синтезы происходят не часто. Объяснил бы мне кто, что значат теллурические, так похожие на природные наросты, изваяния Урсулы фон Ридингсвард, разместившиеся в одном из не столь многочисленных, но и не слишком уникальных венецианских садов (ещё один стереотип, который нам не худо бы преодолеть: зелень здесь не только на Джардини ди Кастелло), век благодарен буду. В каталоге мычат что‑то невнятное. В жизни — впечатляет. А как же арсенальский объект, где металлические конструкции утоплены в голубом, как сорокинское сало, песке? (Непреднамеренная перекличка с концептуальной надписью на фасаде Итальянского павильона, он же Центральный: BLUES BLOOD BRUISE). Мрачновато, загадочно, чарующе… не до конца понятно. Столкновение холодной технократии с иррациональной силой красоты — сильной, как смерть? Возможно, хотя ради такой малости не стоило огород городить.

Подобным образом дела обстоят и в Украинском павильоне. Господа, минуточку внимания. Всё, что вы слышали о нём, увы (вариант: к счастью), правда. И задуман удачно, и поставлен отменно, и, как я уже говорил, пройти мимо нельзя. Своими глазами видел: парочка пялилась поздним вечером на пленительную стекляшку, расположенную в двух шагах от Джардини, которые в это самое время были уже на строгом замке — аллеи тонули во мраке, свет вырывал из него белотелые скульптуры, изваянные членами нью-делийской группы «Raqs Media Collective»; закрыты были и прочие павильоны, разбросанные по городу. А наш — смотри не хочу, хоть и с улицы. Правда и то, что на этом большинство его — фасадных, лицевых — достоинств исчерпывается, но с лица воду не пьют лишь в пословице. А в Венеции, где всё на воде и построено, ещё как пьют. И прихлёбывают, и глотают, и во рту задерживают — ради послевкусия…

«Стена плача» Фабио Маури

«Стена плача» Фабио Маури

Ну, последнее нам / «после нас» не грозит. Вопреки актуальной задумке проект «Надежда!» направлен и к осмыслению трагических событий на востоке Украины («А у нас вообще‑то война», — сказал автор этих строк на прощание чиновному литовцу; тот грустно кивнул головой), и к повышению градуса оптимизма в мире как таковом; составляющие части проекта прочитываются сходу. На дальнейшие рефлексии времени нет — их берегут для классиков глобализированных, многократно увенчанных лаврами современников вроде Ганса Хааке, чью ретроспективу нужно долго и обстоятельно рассматривать в Итальянском павильоне. А здесь — клетка, сплетённая из вервиев Анной Звягинцевой, читайте: образ лукавой, гнусной несвободы; из неё сбежать — раз плюнуть, а не всем этого и хочется. Газетный мегаколлаж Жанны Кадыровой (члены РЭПа здесь заметно лидируют, и я ещё не всех их называю): образ суетливой цивилизации, захлёбывающейся в печатно-гламурной говорильне.

Суровый шахтёр, затягивающийся цигаркой: выразительное фото Евгении Белорусец понятно без лишних слов (как и гигантский противогаз в Российском павильоне, который под стать милитарному аксессуару был выкрашен в зелёный цвет — уверяют, так было в год его открытия, в 1913‑м). Вторые, третьи смыслы также присутствуют, но экспонаты забивают друг друга, а не дополняют, к тому же, их мнимая визуальная доступность на каком‑то этапе действует против них. Но, повторяю, образ «Надежды!» сочинён на славу — да и что нам остаётся, кроме надежды? Разумеется, подкреплённой многими материальными факторами. Надежды, помимо всего прочего (вы, полагаю, уловили намёк на судьбу пленной украинской лётчицы) и на международное художественное признание. Кажется, никогда мы не были так близко от него. И опять сорвалось…

«Трон познания» Гонсало Мабунды

«Трон познания» Гонсало Мабунды

Нет рецептов в мире искусств. Венеция строга и неумолима (моё последнее в 2015‑м впечатление от города: на вапаретто и в автобусе до Марко Поло штрафуют «зайцев» — как местного разлива, так и «белой кости», ориентальных: японцы и японки визжат от возмущения… интересно, побывали ль они в «собственном» павильоне, который как раз построен на простой метафоре дисциплины, а именно на ключе?), её не разжалобить и не удивить чужими бедами и изобретением велосипеда на втором десятке лет после Миллениума. Она видела всё или почти всё. Многое переварила, немногое запомнила. Стало быть, не стоило и запоминать: лишнее. Вот и мне ведь, спустя почти полгода после посещения города-выставки-страны, уже ни за что не вспоминается пресловутый «Капитал» с его бородатым сочинителем, но кое‑что из того, что было рядом — и явно не считалось главным на 56‑й Венецианской биеннале, сразу всплывает перед глазами. Например, весёлая, артовская карусель посреди Джардини… Сто лет не катался на такой. Впрочем, здесь её можно только рассматривать. И трогать руками; аккуратно.

«Ключ в руке» — инсталляция Чихару Шиота в павильоне Японии

«Ключ в руке» — инсталляция Чихару Шиота
в павильоне Японии