Журнал Антиквар

Филофония - коллекционирование аудиозаписей

В пластиночных закромах коллекционеров притаился гигантский хор увековеченных голосов. Порой то один, то другой вырывается на волю. На рифленый кружок водружается игла. Вращение диска оживляет эпоху, давно соскользнувшую в вечност

Винил

Эхо веков

Среди первопроходцев согласие невозможно априори. Право называться изобретателем пластинки оспаривали немало достойных технарей прошлого.

Среди исторических конкурентов – небезызвестный Томас Эдисон. Одним из его изобретений был водяной фонограф. В его рупор Эдисон записал детский стишок про овечку (1877 г.). Однако цилиндр из фольги никоим образом не напоминал то, что мы называем пластинкой. С таким же успехом Эдисон мог бы поделиться лаврами с французом Леоном Скоттом, в 1863 году зафиксировавшим на цилиндре фоноаутографа голос президента Линкольна. У тех звуковых носителей имелся серьезный недостаток: запись нельзя было размножить. И только Эмиля Берлинера Верховный суд США официально признал изобретателем пластинки. В 1881 году 20-летний Берлинер придумал первый металлический диск. Пластинку диаметром 12,5 см можно было слушать одну минуту. Выходцу из эмигрантской семьи принадлежали открытия и в других областях техники. Но именно тиражированная звукозапись открыла Берлинеру дорогу к славе. Ее приумножению послужил и появившийся в 90-х годах XIX века граммофон. Фирма Берлинера продавала огромное по тем временам количество пластинок и вошедших в моду граммофонов.

Однако Эдисон не унимался. Он изо всех сил стремился противопоставить конкуренту лучшее качество звука. И таки добился его от своих пластинок. Диаметр диска Эдисона достиг в конечном итоге 30 см, а время прослушивания растянулось до 20 минут. Но вот незадача: алмазная игла, обеспечивающая чистоту воспроизведения, стоила «бешеных» денег. К ней человечество вернулось лишь через полвека.

Эмиль Берлинер тоже прогрессировал. В 1896 году неожиданно пустил на изготовление пластинок шеллак – органическое соединение, вырабатываемое индийской лаковой букашкой. Стоило удовольствие дорого, однако прочный материал эксплуатировался звукозаписью вплоть до 1947 года, после чего ему на смену пришел винил.


Винил

Далекое и близкое

В мировом контексте украинская винтажная запись – вещь редкая. В Первую мировую заводы переезжали или были разрушены. После 1917 года пластиночная промышленность сконцентрировалась в Москве, а существование профильных предприятий в других городах Страны Советов стало исключением. Интересно, что годом рождения отечественной пластинки считается 1899-й. На ней были записаны украинские исполнители, однако выпустили ее за пределами Малороссии.

В начале ХХ века, одержимая идеей сохранения фольклорных жемчужин, по Полтавской области путешествовала Леся Украинка. Народные песни, услышанные в пути, поэтесса записывала на фоновалик. Благодаря развивающимся технологиям звук с каждым годом обретал все больше прав на бессмертие. В 1907 году французы усовершенствовали аппарат для прослушивания дисков. Он стал компактным и получил имя – патефон. Когда началась Первая мировая, кондитеры из Петербурга («Жорж Борман»), дабы усладить неспокойное существование граждан, наладили выпуск шоколадных пластинок. Говорят, подобные изделия выпускали и в Киеве. Пластинку можно было послушать в специальной кофейне на Почтовой площади, а затем съесть. В этом акте – никакого варварства, а одно сплошное удовольствие, неотделимое от понятия пластинка...

В домах киевлян-старожилов и сегодня можно отыскать диски той поры. Зачастую это продукция французская – «Патэ», немецкая – «Зенофон-рекорд», американо-русская – «Граммофон». В 1910 году произошло немаловажное событие: под Москвой открылась фабрика «Метрополь-рекорд». Впоследствии – знаменитый Апрелевский завод грампластинок. В советскую эпоху – рекордсмен отрасли, за которым плодовитому рижскому производителю дисков было не угнаться.


Винил

Преемственность хранителей

Филофония – коллекционирование звукозаписей – занятие распространенное. Его популярность обусловлена относительной доступностью объектов: чуть ли не в каждой семье имеется хотя бы стопка дисков, в угоду сентиментальной памяти не отправленная на помойку. Конечно, в среде филофонистов есть свои доки и свои аматоры.

Едва ли не самым значительным собранием пластинок на территории Украины многие годы принято считать коллекцию харьковчанина Всеволода Столярова. В ней, насчитывающей около 30 тысяч единиц, множество раритетов. Чтобы прослушать весь золотой запас подвижника, довелось бы провести возле проигрывателя восемь(!) лет.

Однако труды коллекционеров-одиночек, увы, имеют временной предел. Киты-профессионалы постепенно уходят. Потому с каждым годом все более актуальным становится альтернативное хранение звуковых раритетов. Часто пластинки находят новые пристанища в кафе и клубах, лелеющих ретронастроения посетителей. В Киеве за последние годы появилось немало подобных точек. Диски, как правило, покупаются с интерьерной целью, наравне с другими старинными вещицами. Встречаются случаи, когда хозяин заведения по совместительству является собирателем, фанатом исполнителя или музыкального направления. Патрон украшает стены помещения драгоценными экземплярами из своей коллекции, и тогда уже на популярность заведения «работает» красивая легенда.

Но наиболее целесообразно «консервировать» пластиночную старину, ставшую бесхозной, в музее. В Киеве предпринималась попытка создания музея грампластинок. До некоторого времени на одном из домов в двух шагах от Бессарабки имелась соответствующая вывеска, соседствующая с надписью «Музей улицы Крещатик». Обе таблички переместились в подъезд. На третьем этаже в бывшей коммуналке живут своей жизнью предметы быта наших предков: прялка, утюг, швейные машинки, шашки, керосинка, пресс-папье, ступка, венчальная корона, фотоаппарат, зеркало… Это и есть Музей Крещатика. Крюк по коридору – и глазам открывается другой мир: в комнате застыли звуки. Они – в видавших виды музыкальных инструментах, английском граммофоне, пластиночных конвертах на стене, столетней давности афишах. А еще в библиографической редкости – первой нотной книге, изданной на украинской земле.

Вера Тимошенко, создательница частного музея грампластинок, не понимает, как можно выбрасывать старые диски. Она гордится экспонатами, собранными несколькими поколениями ее семьи. Здесь представлены записи из далекого прошлого: сольных, хоровых, инструментальных разножанровых произведений. Есть пластинка с голосом актера Садовского, идеологически «правильные» сборники «Говорят наркомы» и «Страницы жизни Ленина», голоса Руслановой, а также эмигрировавших вокалистов, чье творчество считалось опальным. Сохранилась коробка с красными конвертами – это академические лекции под объединяющим названием «Большая медицинская энциклопедия». В подборке – аудиостатьи «Феномены сердца: ритм галопа», «Старческое слабоумие», «Заикание», «Гнусавость» и множество другого любопытного материала. Вера Петровна не раз пыталась найти сотрудников, преданных делу, способных систематизировать коллекцию, написать экскурсионные тексты. Но часто обжигалась. Знатоки, попадавшие в музейные пенаты, далеко не всегда отличались честностью. После ухода очередного «спеца» нередко обнаруживалась пропажа важного экспоната. Тем не менее музей пополняется новыми пластинками чуть ли не каждый день.


Винил

Воскресшие голоса

Проходя мимо Музея одной улицы на Андреевском спуске, каждый наверняка замечал в витринах старые диски. Они-то как раз и не являются особо ценными: сотрудники никогда бы не обрекли дорогой экспонат на выгорание под солнцем.

Старт обширной коллекции был дан в начале 1990-х годов. Тогда молодые люди из творческого объединения «Мастер» только создавали музей в доме, выстроенном в 1915 году по проекту архитектора Шимана. Пластинки приходили разрозненно, привнося аромат эпохи, дух старого города. Семьи с глубокими киевскими корнями дарили музею записи маршей и вальсов в исполнении полковых оркестров, пластинки с оперными ариями и уличным фольклором. А когда в 1989 году осиротела коллекция известного оператора Сурена Шахбазяна, соратника Сергея Параджанова, его уникальное собрание перешло музею. Большая часть коллекции относится к 1910-м годам. В наличии немало патефонных пластинок 1930-х годов и солидный пласт послевоенного винила.

Среди наиболее интересных экспонатов начала ХХ столетия – не только редкие записи украинских коллективов, драматические произведения, озвученные корифеями сцены. Особое место занимает так называемая мелодекламация. Вот начитанный с надрывом под соответствующее музыкальное сопровождение, вызывающее печаль, текстовой этюд памяти трагически погибшего летчика. Вот зарисовка «Еврейка у доктора»: сквозь шипение иглы пробивается характерное грассирование пациентки.

По словам директора музея Дмитрия Шленского, такому учреждению пластиночное собрание необходимо. Если музыкальное оформление выставки нуждается в записях, к примеру, Шульженко, Утесова, Высоцкого, все есть под руками. Правда, диски 1940–1970 годов до сих пор не считались экспонатами. Каталогизированы в основном пластинки постарше. Однако, замечает директор, обычно так и бывает: вещи, еще недавно не особо котировавшиеся, вдруг становятся неоспоримыми раритетами.

Несколько лет назад музей организовал выставку «Киевские «крокодилы», посвященную публичным домам, в свое время существовавшим на Андреевском спуске. «Крокодилами» называли тружениц борделей. Открытие выставки посетила столичная элита. Персонажи светской хроники внимательно всматривались в экспонаты. Своему задору публика наполовину была обязана захмелевшим цыганам, распевавшим из динамика разбитные песни. Эти записи, кстати, были уже перенесены на современные носители.

Настанет время, и придет понимание, что пластиночное наследие нужно восстанавливать. Ныне реставрацию записей часто инициируют рекординговые компании, стремящиеся по-новому запечатлеть для будущих поколений голоса из бездны веков. А пластинки тем временем остаются среди всех известных носителей звука долгожителями. Проверенными и надежными.

Редакция благодарит сотрудников Музея одной улицы и Музея грампластинок за помощь в организации съемок. И нашим друзьям - http://remontochkov.kiev.ua/


Винил

Так говорил Фрипулья

Текст Игоря Кручика из журнала "Антиквар" #47: "Украинская альтернатива"

О художнике Федоре Тетяниче.


Ну, вот, например: я — член Союза художников. В СХ существуют секции графики, скульптуры, живописи, монументального искусства и искусствоведения... А почему нет секции оп-арта? Перформанса? Инсталляции?» — так размышлял Федор Тетянич aka Фрипулья.

Я узнал, что в этом году на выставке в грузии его полотно «История Украины» вызвало фурор. А что бы сказали грузины, увидев самого Фрипулью?

Ф. Тетянич во время перформанса на Андреевском спуске. 2000-е гг.

Ф. Тетянич во время перформанса на Андреевском спуске. 2000-е гг.

Мы познакомились на Андреевском спуске в 1988-м году. Перестройка, канун распада СССР — впрочем, тогда вряд ли кто предполагал, что «Империя зла» вскорости рухнет. Радовались горбачевской гласности (то есть возможности писать, говорить, митинговать без оглядки на цензуру), только-только входящим в моду парадам искусств. Это сейчас на «киевском Монпарнасе» царит в основном сувенирная коммерция, а тогда на Андреевском фестивалили лучшие рок-музыканты, поэты, барды, художники. А где еще? Не было ведь независимых галерей, концертных залов, заграничных поездок.

Там я и увидел его. Вернее, сначала круглую деревянную сферу-яйцо, установленную посреди булыжной мостовой. К яйцу с любопытством подошли кришнаиты, прервав свою мантру. Остановился седой кобзарь в вышиванке. Наконец, дверца в яйце открылась, и оттуда вылез чернявый, бородатый и блестящий Федор Тетянич.

— Я — нескінченність. Фрипулья! — представился он.

На нем были туфли на высокой платформе, облицованные фольгой. На плечах сверкал плащ из какой-то космической материи. Сзади тянулся длинный шлейф с привязанными к нему пустыми консервными банками.

Иногда Тетянич называл это своё одеяние «дельтапланом», иногда «музыкальным инструментом», поскольку плащ отлично шуршал, а жестянки позвякивали в такт. Венчала многофункциональный скафандр шапка, изготовленная из круглой коробки от торта «Динамо». Время от времени, сзывая публику, Тетянич поднимал руки и провозглашал какую-нибудь из своих технократических «молитв»:
Не хочу ракетой трястись да ехать! Мечтаю живым в бесконечности
вечно нестись.
Из информации матерьяльной
с достоинством возникать в суть свою,
как кибернетик Винер, вникать.


Такой яркий нонконформизм подкупал сразу и навсегда. Мне повезло подружиться с Федором Константиновичем, бывать у него дома в Киеве и в селе Княжичи, снимать о Тетяниче сюжет для телепередачи «Арт-и-шок» на канале УТ-3. Также он оформлял мою книгу «Игра вещей».

Эскиз. Картон, гуашь, тушь. Кон. 1970-х гг.

Эскиз. Картон, гуашь, тушь. Кон. 1970-х гг.

Имя его — иероглиф

Поначалу, если судить по внешности, Фрипулья представлялся человеком, начитавшимся научной фантастики. Но нет, ни разу я не слышал, чтобы он спросил, снятся ли андроидам электроовцы. Космос его интересовал как художника: сразу весь.

Тетянич (по паспорту — Феодосий, а в миру — Федор) снабдил себя, на первый взгляд, странным прозвищем. Он объяснял, что в переводе с какого-то неизвестного языка оно означает по-украински «безмежжя». «Фрипулья — слово-иероглиф, на уровне знака. Фрипулья — продолжение нашего духа в бесконечность, в бессмертие. В некоторых языках земли, как мне говорили, „фрипулья“ звучит аналогично с органом продолжения рода.

Это совпадение для меня — мистическая загадка», — так говорил Тетянич. Свою биотехносферу- яйцо он тоже называл фрипульей, только с маленькой буквы.

Как-то Фрипулья завел меня в мастерскую своего приятеля Владимира Евтушевского на Круглоуниверситетской. Были времена горбачевского «сухого закона», столь сложные для художников. Нигде в кафешках ничего не наливали, на улицах и в скверах дежурили шакалы, подкарауливающие легкую добычу для задержания...

Мы разговорились, пошла дискуссия на типичную для художников тему, кто из них более лучезарный мастер.

«Разве ты сможешь крикнуть на весь Киев: я — Фрипулья! Я — бесконечность?» — разоблачал Евтушевского Тетянич.

Сам он не только мог и хотел, но и проделывал это регулярно. «жжя-бэзмэ! — гремел Тетянич, идя улицей. На него озирались: что за француз поехал крышей? — Бэзмэ-жжя-бэзмэ, — продолжал Тетянич и переходил на пафос: — Безмежжжя! Бесконечность! Фрипулья!».

Он, казалось, получал удовлетворение от шокинга обывателей. А друзья привыкли, что, когда выпиваешь с ним в компании, следует кричать не «Будьмо, гей!», а именно «Фрипулья!».

Его квартира на Кургановской могла бы служить подтверждением того, что в быту он был таким же перформером, как и на публике. Как-то я зашел к нему на Рождество. В доме сияла огнями необычайная елка, сделанная из проволочек, фольги и пластмассовых конструкций. «Экологическая, из мусора», — пояснил художник. Пригласил на кухню. Вместо табуреток вокруг стола стояли настоящие лесные пеньки. «Сейчас нам подаст выпивку робот», — сказал Тетянич и дернул за веревочку. Из стены, из какого-то портрета-маски, выдвинулась механическая рука с бутылкой. Фрипулья взял сосуд, дернул за веревочку — рука спряталась.

Теперь мне представляется, что творческое поведение Фрипульи, по-видимому, наследовало тип Сальвадора Дали. Тетянич эпатировал, гениальничал, стремился соответствовать имиджу яркого художника — вопреки серости, окружав- шей нас по преимуществу. Украинский художник ведь должен быть кем? Чиновником или незаметным шпионом в штатском. В андеграунде, конечно, было иначе, по-настоящему. Но андеграунд таился от репрессий или невежества публики, и лишь Фрипулья вот так открыто демонстрировал свою инакость.

Tри казака (Федор Тетянич презентовал себя как неотъемлемую часть своих произведений)

Три казака (Федор Тетянич презентовал себя как неотъемлемую часть своих произведений)

Из ряда вон

Украина художественная времен Тетянича, то есть в 70–80-е годы, представляла собой, как сказал бы ослик Иа-Иа, «душераздирающее зрелище». застой, летаргия духа, идеологически-силовой гипноз Кремля и финансовый авторитет запада... В общем, черный ящик, из которого время от времени раздавались шепот и робкое дыханье.

«Украина имеет колоссальный опыт в плане провинциализма», — говорил Фрипулья, в этом утверждении, впрочем, не будучи оригинальным. Удивляло иное: его глобализм и тяга к авангарду удивительным образом сочетались с национализмом, почтением к традициям и религии, подчеркнуто экологическим самосознанием.

«Мне не нужно лететь к инопланетянам за миллион световых лет, или ехать в Москву, лишь бы спросить у кого-то разрешения: что мне делать?». И он не ленился выламываться из ряда — принимал участие во всех возможных выставках, художественных акциях, митингах. Иногда, не будучи «зван на пир» и представлен в экспозиции, он не стеснялся участвовать в акции несанкционированно, где-то сбоку: у входа или на задворках.

«При Андропове проходили перевыборы в правление Союза художников. Я облачился в свое сюрреалистическое одеяние. Тут же начальство устроило допрос: в дурдом меня нужно отправить или в милицию?». Да и позже, уже в противоположном общественном лагере, не находилось слишком уж много любителей авангардного искусства. «На митинге Руха я ходил в этих инопланетных костюмах. Некоторые стали на меня наседать: провокатор! Хорошо, что другие заступились: да ладно, у нас же ныне плюрализм»...

Даже те, кто посмеивался над ним, прекрасно понимали: Тетянич и есть — живое художество, возникающее из туфты, «из сора, не ведая стыда». «Отсутствие информации — тоже информация, — никогда не унывал Тетянич. — Из ничего может возникнуть Вселенная, состояться непорочное зачатие».

Накануне Независимости действительно начали появляться невесть откуда целые миры. Ранее немыслимое искусство выходило на свет Божий, и одной из первых манифестаций этого процесса стала выставка «Українське МалARTство 1960-80-х років», проведенная в 1989 году галереей «Совиарт» в Торгово- промышленной палате на ул. Б. житомирской. Куратор Сергей Святченко постарался ытащить из щелей, подвалов и чердаков максимальное количество всего ранее несанкционированного и при этом — подлинного. Валерий Ламах, Иван Марчук, Олег голосий, Аким Левич, Анатолий Антонюк, Александр гнилицкий, Марк гейко, Александр Бабак... На этом параде андеграунда захватывало дух. Что ни художник, то культурный герой эстетического сопротивления! Представлен был и Федор Тетянич, причем не только монументальной настенной работой, но и собственной персоной.

Он установил посреди зала свою деревянную биотехносферу и, облачившись в блестящий бряцающий наряд, стал объяснять ее смысл посетителям. «Вот японский магнитофон — это Япония, да? Национальное достижение.

Мандула. 1980-е гг. Х., м.

Мандула. 1980-е гг. Х., м.


А у нас только показывают крашеные яйца — вот какие мы, украинцы! И не вдолбишь в башку, что эти биотехносферы Тетянича — это и есть „Слава Украине!“ Это тоже — национальное достижение».

Многие из зрителей, еще не избалованные современным искусством, пялились на Тетянича как на воннегутовского Билли Пилигрима — экспоната космического зоопарка. Обыватели вообще редко воспринимали его всерьез — скорее как фрика, клоуна, юродивого. Тогда как коллеги-«мистці» сразу чувствовали драйв и оригинальность. То, что вытворял Фрипулья, кто-то называл лайф-артом, кто-то перформансом. А такой искушенный режиссер, как Андрей жолдак, пригласил Тетянича поучаствовать в спектакле «О-О-ы», посвященном Чернобыльской катастрофе — сыграть самого себя.

Биотехносферы. Эскиз монумента Независимости в Киеве на Крещатике. Акварель. Нач. 1990-х

Биотехносферы. Эскиз монумента Независимости в Киеве на Крещатике. Акварель. Нач. 1990-х

Ныне искусствоведы в оценках уже вполне академичны: «Сконструированная Тетяничем биотехносфера находится в одном ряду с проектами Малевича, Татлина, Лисицкого с их чертежами, расчетами и практическими испытаниями. Отличие состоит в том, что в вере Тетянича уже присутствует опыт поражения, который получили авторы авангарда, что и нашло свое проявление в неприкрытой „непригодности“ объектов Тетянича, в которых бутафорско-мишурная технология изготовления заменила логику и преобладающую целесообразность построений предшественников» (Валерий Сахарук).

Азбука Фрипульи. 12 знаков дня и 12 знаков ночи

Азбука Фрипульи. 12 знаков дня и 12 знаков ночи

Если авангард начала ХХ века выродился в утопию, то Фрипулья — одновременно и пародия на советскую монументальную маниловщину, и высмеивание обывательского прагматизма. Разговорам о духе и духовности, о теологии Фрипулья противопоставлял придуманную им ироническую науку — телологию. «Дорожные рабочие асфальт кладут. Это страшный акт: живую землю покрывают черной пастой. Или: режут дерево. Нет, это режут мне легкие! Смотрю на солнце — а оно мое сердце». И так выражал это в техномолитве:

Стремитесь не квартиру расширять,
а неограниченность своего тела,
которое неразделенным находится
везде и во всем, всегда — без границ, без предела.

Когда же казалось, что все это звучит слишком пафосно, Тетянич менял регистр, не отказываясь от идеи в принципе.«Вы думаете,что трусы надеты на вас? Ошибаетесь! Трусы надеты на бесконечность!», — вспоминает «вариации на тему» Лесь Подервянский.

Праздник, который всегда

Как-то Фрипулья принимал участие в конкурсе на проект памятника, который планировалось установить на Майдане Незалежности вместо свергнутого Ленина. Ничего странного, — Федор Тетянич ведь входил в секцию монументалистов Союза художников. В эру советского мезозоя он зарабатывал монументальным искусством — изготовлял мозаики для стен типовых зданий, для остановок общественного транспорта. Но с горбачевской оттепелью-перестройкой мы уже получили нового Тетянича-Фрипулью — телесное воплощение авангарда. И монументализм его тоже стал иным.

В начале 1990-х место демонтированного коммунистического идола на время занял огромный телевизор. Что дальше? «В принципе, гигантский телеящик — уже монумент, — рассуждал Тетянич. — Только подвижный, изменчивый. Его роль в жизни современника просто грандиозна!.. А строить какую-то гадость, пирамиды — это бюрократия, очередные рабы и фараоны».

Начался конкурс. «Моя основная идея была, чтобы деньги, которые выделяются на этот проект, не „окаменели“, а были потрачены на качественное развитие городов будущего, — рассказывал Тетянич. — То есть вместо дворцов, какие строит и Туркменбаши, я предлагал идею совершенно другого способа построения среды обитания. Не жесткий монумент, а такой живой, меняющийся. Символизирующий независимость каждого индивидуума».

Фрипулья, не мудрствуя, предложил установить на Майдане свою биотехносферу. Точнее, с Майдана начать ее массовую редупликацию.

«Мой памятник должен был быть собран из неких модулей, похожих на шарообразное НЛО. Или, если угодно, на гетманскую булаву. В рукоятке булавы-сферы будет расположен „людопровод“ — шахта, по которой на лифте передвигаются люди. В каждом из модулей находится отлаженная система жизнеобеспечения. На площади такая гигантская молекула, собранная из миниатюрных сфер, будет не статичной: она сможет меняться бесконечно».

Естественно, проект показался дерзким. Среди членов жюри никто даже представить не хотел, что возможно иное решение, кроме изваяния. Когда, наконец, на Майдане водрузили мега-женщину с крыльями, Тетянич иронизировал: «Надо ли было торопиться к 10-летию Независимости, чтобы создавать такую помпезность? Вон и Маяковский к 10- летию советской власти написал поэму „Хорошо!“ Оказалось — нехорошо».

И Тетянич подвел итог всей эпопее с официозным монументом: «Там, где я нахожусь в данный момент, — там и есть памятник Независимости».

Княжеский бастард

Само явление Тетянича в эпоху анемичного «советского Ватерлоо», духовной скудости и конформизма казалось чем-то невероятным, и впрямь некоей космической флуктуацией. Откуда же он взялся?

Отчасти я получил ответ, побывав в его мастерской в Княжичах. Собственно, то была обычная сельская хата, где он вырос и где доживала век его мать.

Сначала Фрипулья пригласил меня в сарай. На деревянной щелястой стене сразу же приковывала взгляд рельефная портретная галерея: бедуин, принцесса Диана, старуха-украинка. Лица эти художник изваял из... старой обуви. Как некоторые мастера режут из корневищ свои замысловатые габриаки, так Фрипулья в поношенном ботинке или туфле улавливал некий образ и двумя-тремя «штрихами» (поворотом шнурка, дополнительной вмятиной или царапиной) доводил портрет до крайней выразительности.

Въездной знак в село Княжичи. Первая монументальная работа Ф. Тетянича. 1966–1967 гг.

Въездной знак в село Княжичи. Первая монументальная работа Ф. Тетянича. 1966–1967 гг.

Уже в хате Тетянич показал мне икону, перед которой молилась его мать. Сюжет казался странным, мною дотоле не виданным. Святой Иосиф-плотник изображен за работой в мастерской. Он сосредоточенно выполняет, по-видимому, срочный заказ — изготовляет деревянный крест для казни преступника. Иосифу помогает подросток, его приемный сын — маленький Иисус.

«Изготовление креста», — прервав мой долгий взгляд, торжественно провозгласил название работы Тетянич. И рассказал ее историю. В 14 лет он заболел, возникли проблемы с ногами. Сидя в инвалидной коляске, учился рисовать, читал запретное тогда Евангелие. Сюжет пришел к нему сам собой, внезапно. Когда мать увидела картину, сделанную рукой болящего сына, она испугалась, пригласила священника.

Тот с подозрением рассматривал изображение: «Кто тебя надоумил?» — «Сам», — гордо ответил Федя. Священник перекрестился... Потом окропил картину святой водой, помолился и разрешил повесить ее в красном углу.

Позже Тетянич полушутя объяснил, почему именно в Княжичах мог возникнуть этот мотив пасынка, у которого есть влиятельный заступник-отец. В село Княжичи во времена Киевской Руси наезжали князья-неофиты, которые никак не могли избавиться от языческого многоженства. Они устроили тут свою загородную резиденцию. И местные дети, княжьи выродки, хоть и хорошо воспитывались, но получали «отчества» не по отцу, а по матери: Мариич, Ольжич, Маринович... «У меня тоже фамилия такая — Тетянич, пращур был сыном наложницы Татьяны».

Бесконечное тело

Обычно, когда обыватели честят авангардиста, то говорят, мол, он не умеет рисовать «по-человечески», ну и выеживается. Свобода, с которой Фрипулья владел различными материалами и техниками, изумляла. Да и рисовал он с юности отменно. Об этом свидетельствует, например, его однокурсник по художественному училищу (теперь — Киевский институт декоративно-прикладного искусства и дизайна им. М. Бойчука) Василий Лопата, народный художник Украины, признанный график, известный широкой публике своим оформлением гривневых купюр. Поначалу в училище Лопата восхищался графическим мастерством Тетянича. Когда же дороги их разошлись, с уважением и изумлением следил за тем, что делает друг юности. «В художественном деле каждый из нас постепенно начал придерживаться диаметрально противоположных принципов: Тетянич стал художником-модернистом, я же отдал предпо чтение классическому виду искусства — традиционной графике» («Литературная Украина», 26 июля 2007 года).

Портрет на фоне Купальской ночи. 2000 гг. Х., м.

Портрет на фоне Купальской ночи. 2000 гг. Х., м.


В 1992 г. готовилась к печати моя книга «Игра вещей». Фрипулья согласился оформить обложку в черно-белой графике. Когда я хвастался кому-либо, что за дело взялся Федор Тетянич, в ответ слышал что-то вроде того, что «наверное, там понадобится пять худредов и десять техредов». Многие знали самобытность и необузданный художественный нрав Фрипульи. На самом же деле художник вполне дисциплинированно выполнил все требования формата и типографии — а это была еще та печать, линотип. Тетянич изобразил космические тела, смонтированные в шары из человеческих тел, иронически осмыслив метафору о «планете людей».

Обложка книги «Игра вещей». Оформление Ф. Тетянича. Высокая печать. Киев, «Золотые ворота», 1992

Обложка книги «Игра вещей». Оформление Ф. Тетянича. Высокая печать. Киев, «Золотые ворота», 1992

Обложка книги «Игра вещей». Оформление Ф. Тетянича. Высокая печать. Киев, «Золотые ворота», 1992

Обложка книги «Игра вещей». Оформление Ф. Тетянича. Высокая печать. Киев, «Золотые ворота», 1992


Как-то мы долго не виделись, несколько лет. И случайно встретились возле Русановского канала. На Тетяниче был все тот же блестящий плащ-скафандр, к которому приклеилось несколько ярких осенних листьев. Борода заметно поредела. Было ему уже, полагаю, под 60. Он выгуливал двух малышей, лет пяти и семи.
— Это мои дети, Лада и Богдан-Любомир,— гордо сказал он и погладил свою длинную, будто у волшебника Хоттабыча, уже седую бороду. Я удивился:
— В каком смысле? Ученики? Такие маленькие?
— Нет. Биологические потомки!
Он грустно улыбнулся и, глядя, как осенний лист падает в протоку, повторил свою технократическую молитву:

Куда мыслью не перенесусь,
вершу бесконечности дело.
Повсюду мой вечный дом,
Вернее, мое бесконечное тело.


Я подумал, что Тетянич все же принял и традиционный подход к бесконечности. Федор Константинович Тетянич умер в 2007 году.

Инсталляция в стиле 'Фрипулья' в квартире художника

Обложка книги «Игра вещей». Оформление Ф. Тетянича. Высокая печать. Киев, «Золотые ворота», 1992

Восток — дело тонкое... История Донбасса


Станислав Цалик . Журнал "Антиквар" #85: "Мистецькі надра" Донбасса


Донецк, Луганск, Енакиево и другие города Восточной Украины в последнее время обросли какими угодно смыслами, но только не теми, которые действительно значимы для их понимания. Мифы и стереотипы — лукавые советчики. Ведь любой регион характеризуют прежде всего люди, сыгравшие в его судьбе важную роль. История Донецкой и Луганской областей — это история масштабных решений, крупных капиталов, промышленных гигантов и влиятельных бизнесменов. Давайте вспомним, кому обязан своим взлётом восток нашей страны.

 

Памятник Чарльзу Гаскойну в Луганске. Установлен в 1995 г. Скульптор А. Редькин, архитектор Г. Головченко

Памятник Чарльзу Гаскойну в Луганске. Установлен в 1995 г. Скульптор А. Редькин, архитектор Г. Головченко

Чарльз Гаскойн: основатель Луганска

Известный специалист по производству пушек, шотландец Чарльз Гаскойн (1739–1806) последние 20 лет прожил в Российской империи, где руководил рядом государственных военных заводов. В 1790 году Екатерина II поручила ему отправиться в Бахмутский и Донецкий уезды Екатеринославского наместничества, чтобы определить место для строительства ещё одного завода — литейно-пушечного. Исследовав месторождения полезных ископаемых, Гаскойн сообщил в Петербург: «Найденные прииски железной руды и каменного угля по освидетельствованию обещают богатейшее количество сих минералов в наилучшем качестве». Он предложил строить завод «при речке Лугани». В ноябре 1795 года императрица одобрила выбор и назначила Гаскойна директором будущего предприятия. А чтобы как‑то скрасить неудобства от пребывания в глуши, посреди степи, пожаловала ему чин статского советника и орден св. Владимира 3‑й степени.

Задачи, поставленные при  строительстве Луганского чугунолитейного завода, — наладить промышленную добычу угля и  организовать выпуск пушек — шотландец решил блестяще. Рабочихлитейщиков перевёл из другого руководимого им завода (Петрозаводского) и разместил в сёлах Каменный Брод и Вергунка. А весь административнотехнический персонал сформировал из инженеров, специально приглашённых из Британии. Для  добычи угля в  Лисьей балке заложили шахту — первую на территории Украины. Она начала работать в апреле 1796‑го. Выяснилось, однако, что «ломка каменного угля» — труд чрезвычайно тяжёлый. Желающих стать шахтёрами нашлось немного. Тогда Екатерина II распорядилась на подобные работы «присылать за содеянные вины преступников». Гаскойн руководил Луганским заводом наездами, ведь никто не отменял его директорских обязанностей на других предприятиях — в  Ижорске, Кронштадте, Петербурге и других городах. Зато когда приезжал, оставался надолго. Его дом находился в красивом парке, расположенном в излучине Лугани. Вокруг дома провели канал, рядом построили оранжерею.

Довольно скоро на шахте вновь обострились кадровые проблемы. Дело в том, что в 1796 году Екатерина II скончалась, а новый император Павел I повелел: «Преступников… впредь по просьбе Гаскойна не  присылать, дабы они по  развратным своим нравам не портили других служителей». Следствием заботы о  нравах стало падение объёма добычи угля, что отразилось и на количестве выпускаемых пушек. Поэтому через несколько лет это распоряжение было отменено. В  1805  году Гаскойн заболел и вернулся из Луганска в Петербург. А в следующем году умер. Однако Украина его не забыла. В 1995 году, когда Луганск праздновал своё 200‑летие, напротив краеведчес­ кого музея установили памятник Чарльзу Гаскойну — основателю города и первому директору Луганского литейного завода.

В городской управе Луганска руководство завода решало многие текущие вопросы

В городской управе Луганска руководство завода решало многие текущие вопросы

Торговые заведения и ателье на Пушкинской улице

Торговые заведения и ателье на Пушкинской улице


Луганск, завод Гартмана, 1910 г.

Луганск, завод Гартмана, 1910 г.


Литейный цех Луганского завода, 1912 г.

Литейный цех Луганского завода, 1912 г.

На плане 1912 года Луганск — большой город

На плане 1912 года Луганск — большой город 

Панорама старого города. Справа — Николаевский собор, перед ним Успенская церковь, в центре — Воскресенская церковь

Панорама старого города. Справа — Николаевский собор, перед ним Успенская церковь, в центре — Воскресенская церковь

Аттракцион в парке имени 1 Мая. Фото начала 1960-х гг.

Аттракцион в парке имени 1 Мая. Фото начала 1960-х гг.

Сквер возле обкома. Фото начала 1960-х гг.

Сквер возле обкома. Фото начала 1960-х гг.

Джон Юз: «отец» Донецка

Джон Юз: «отец» Донецка

Уроженец Южного Уэльса, металлургического региона Велико­ бри­ ании, Джон Юз (1814–1889) т тоже являлся знатоком пушечных секретов. Лафеты его конструкции — их называли «юзовские» — в середине XIX века завоевали мировой рынок. Другим его ноу-хау стала рецептура бронированной стали для защиты судов и береговых батарей. Оказавшись по делам в Кронштадте, Юз узнал о планах русского правительства строить на  юге империи большой завод по производству рельсов. Его заинтересовал столь перспективный проект. Но прежде чем оставить пост директора Миллуоллского железопрокатного завода в пригороде Лондона и переключиться на новое дело в  незнакомой стране, британец решил увидеть всё собственными глазами. Так Джон Юз оказался на берегу реки Кальмиус.

Он убедился, что там есть всё необходимое для эффективной работы завода: уголь (в  землях верховья Кальмиуса), железная руда (в районе Каракуба — нынешнего Комсомольска Старобешевского района), известняк (близ села Еленовка, ныне Волновахского района) и  в  неограниченных количествах — речная вода. Проблема заключалась лишь в одном: разрешение на постройку завода уже было получено другим человеком — инженером, князем Сергеем Кочубеем. Британец выкупил у него право на концессию, а затем заключил с правительством России договор об  учреждении двух акционерных обществ: «Новороссийского общества каменно­ угольного, железного и рельсового производства» и «Общества железнодорожной ветки от ХарьковскоАзовской линии». По условиям договора обеспечение уставного капитала взял на себя Джон Юз. Он отправился в Лондон, где всего за месяц сумел собрать 300 тыс. фунтов — тогдашний эквивалент 3 млн. рублей (!). Состоявшееся в  столице Англии собрание акционеров «Новороссийского общества…» (имевшего, несмотря на название, стопроцентно британский капитал) назначило 55‑летнего Юза директоромраспорядителем будущего завода. Летом того же 1869 года Джон Юз поселился на берегу Кальмиуса. Рядом с площадкой, отведённой под сооружение завода, для рабочих строились землянки и деревянные бараки, а для английских инженеров и мастеров — коттеджи. Так возник посёлок, названный по имени директора-распорядителя Юзовкой. А летом следующего года из Южного Уэльса на Украину было отправлено необходимое оборудование и инструменты. Восемь кораблей прибыли в  порт Таганрога, откуда груз волами тащили по  степи в район Юзовки. Тогда же прибыли и британские специалисты — около сотни металлургов и горняков.

Юз и его команда построили первую в регионе доменную печь. Она была запущена 24 января 1872‑го. В том же году началось движение по  железнодорожной линии Константиновка — Ясиноватая — Юзовка — Еленовка, доведённой в дальнейшем до Мариуполя. Она соединила завод и рудники с уже действующей железнодорожной магистралью, что способствовало увеличению добычи угля. В сентяб­ ре 1873‑го Юзовский завод стал работать по законченному циклу и  вскоре вышел на  первое место в Российской империи по выпуску металла. Но главная новация Юза заключалась в том, что впервые в  отечественной металлургии он использовал минеральное топливо — кокс. Юз не  только совершенст­ во­ ал технологию производства, в но и занимался развитием социальной сферы. В 1870 году, когда Юзовка ещё строилась, «Новороссийское общество…» за свои средства открыло здесь больницу, две школы — русскую и английскую, благоустроенные бани, чайные, организовало пожарную команду, полицию.

Большая каменная Земская больница

Большая каменная Земская больница


Центральная часть Юзовки, рынок

Центральная часть Юзовки, рынок

 

Доменный цех, 1906 г.

Доменный цех, 1906 г.

Коксовый цех, 1910 г.

Коксовый цех, 1910 г.

 

Юзовка, вид на завод с юго-запада, 1914 г.

Юзовка, вид на завод с юго-запада, 1914 г.

    
При заводе Юза работало Народное училище, все рабочие были грамотными

При заводе Юза работало Народное училище, все рабочие были грамотными

 

Завод «Новороссийского общества…», основанного Джоном Юзом

Завод «Новороссийского общества…», основанного Джоном Юзом

 

Вокруг Чулковского рудника образовался один из старейших посёлков в Донецке

Вокруг Чулковского рудника образовался один из старейших посёлков в Донецке

Мост через пруд в ЦПКиО им. А. С. Щербакова. Донецк, 1978. Фото Л. Азриеля

Мост через пруд в ЦПКиО им. А. С. Щербакова. Донецк, 1978. Фото Л. Азриеля

Памятник Джону Юзу в Донецке. Установлен 8 сентября 2001 г. Скульптор А. Скорых

Памятник Джону Юзу в Донецке. Установлен 8 сентября 2001 г. Скульптор А. Скорых

Продовольствие в  магазины посёлка поставлялось из  заводских подсобных хозяйств и ферм, а  доброкачественность товара контролировал врач. Даже пиво и то выпускалось на собственном пивоваренном заводе. Для заводчан была открыта бесплатная больница на  сто коек, располагавшаяся в  четырёх корпусах. Кроме того, каждый работник предприятия мог получить начальное образование — плата за обучение составляла пять рублей в год, а дети вдов и сироты от неё освобождались. В  Юзовке был разбит общественный парк с  искусственным прудом, в котором жители могли удить рыбу, кататься на  лодках или купаться в специально организованных купальнях. Летом в парке играл заводской любительский оркестр; в посёлке имелись книжный склад и библиотека. Деньги на социальное обеспечение Юз изыскивал из  разных источников. Основной — госзаказы, за счёт которых и процветало предприятие.

Но существовали и другие пути. Например, директор завода выпускал облигационные займы под залог недвижимости и размещал их на денежном рынке в Англии. А если требовалось, брал ссуды у государства. Но  главное, конечно, материальная заинтересованность людей. В  этом британец тоже знал толк. Достаточно сравнить: 60 рублей крестьянин Курской губернии зарабатывал за год, а у Юза — всего за 5 месяцев (причём «чистыми», без  учёта расходов на  еду). Если текстильным рабочим на  севере России платили 25 рублей в  год, то  на  заводе «Новороссийского общества…» — 150. Летом 1889  года Джон Юз отправился в  Петербург для  заключения очередных контрактов с  правительством, но  простудился и  скончался 17 июня… Посёлок носил имя своего основателя до 1924 года. В 2001‑м в Донецке (бывшей Юзовке, а в период 1924– 1961 — Сталино) открыли памятник основателю города — бизнесмену Джону Юзу.

Самуил Поляков: «родитель» трети Донбасса

Своим быстрым развитием во  второй половине XIX века Донбасс обязан не только создателям промышленных предприятий, но  и  «железнодорожному королю» Самуилу Полякову (1837–1888). Ведь проложенная им в 1869 году железная дорога Курск — Харьков — Азов сыграла исключительную роль в жизни региона: не менее трети городов, посёлков и железнодорожных станций Донбасса возникло благодаря этой магистрали. Поляков не просто построил «железку» — вначале он организовал целую медиакампанию, чтобы убедить правительство в необходимости её сооружения. В частности, ежемесячно платил редактору влиятельной газеты «Московские ведомости» за публикацию ярких статей в пользу прокладки железной дороги Курск — Харьков — Азов. Настойчивость энергичного предпринимателя привела к тому, что власти не только решились строить магистраль, но и отдали концессию Самуилу Полякову, а также предоставили ему государственный кредит в размере 9 млн. рублей. «Железнодорожный король» не подвёл и на сей раз: грандиозный проект — 763 версты (813 км) пути! — реализовал всего за год и десять месяцев.

Впрочем, Полякова заботила не только укладка рельсов на полотно. Немалую часть своего времени он посвящал благотворительности. Так, в Горловке, где предприниматель основал шахту «Кочегарка», снабжавшую углём паровозы на его железных дорогах, он открыл и содержал горное техническое училище. Поляков также поддерживал структуры Красного Креста, сиротские приюты, госпитали. Давал деньги и на дерзкие проекты — например, на строительство субмарины (так что популярный анекдот насчёт «подводной лодки в степях Украины» имеет под собой некоторую почву!). В целом на благотворительность он потратил 3 млн. рублей. Железнодорожный магнат стал яркой фигурой в общественной жизни и даже попал на страницы романа Льва Толстого «Анна Каренина» в образе миллионера Болгаринова (по другой версии, прототипом был Яков Поляков, старший брат Самуила). В апреле 1888 года предприниматель провожал в последний путь своего свата Антона Варшавского, крупного бизнесмена, который разорился и покончил с собой.

Альбом фотографий Курско-Харьковско-Азовской железной дороги 1885-1888 гг.

Альбом фотографий Курско-Харьковско-Азовской железной дороги 1885-1888 гг.


Общая станция железных дорог близ Курска

Общая станция железных дорог близ Курска


Мост через реку Млодать

Мост через реку Млодать


Станция Харьков

Станция Харьков 

Станция Борки. Вблизи неё 29.10.1888 г. потерпел крушение Императорский поезд, направлявшийся из Крыма в Петербург

Станция Борки. Вблизи неё 29.10.1888 г. потерпел крушение Императорский поезд, направлявшийся из Крыма в Петербург


Станция Лозовая

Станция Лозовая


Вид вблизи станции Славянск

Вид вблизи станции Славянск


Станция Донецкая

Станция Донецкая

Поляков так переживал случившееся, что во время траурной церемонии умер от инсульта. Акции принадлежавшей ему железной дороги Курск — Харьков — Азов Самуил Соломонович завещал жене, братьям и зятьям-банкирам. На базе этой «чугунки» в январе 1907 года была создана Южная железная дорога — ныне крупнейшая магистраль в системе Государственной администрации железнодорожного транспорта Украины.

В 1875 году, найдя компаньона — крупного предпринимателя Ивана Иловайского, — Алчевский объединил новые владения своего банка в Алексеевское горнопромышленное общество. Спустя четверть века оно стало третьим в империи по добыче, выдавая нагора почти 45 тыс. пудов «чёрного золота». Алчевский взялся за ещё один совершенно новый для себя проект — строительство металлургического завода. Место возле станции Юрьевка он выбрал с учётом того, что по железной дороге сюда удобно было доставлять марганец из Никополя и железную руду из Кривого Рога. Кокс имелся собственный — его производило Алексеевское горнопромышленное общество, причём печи располагались неподалёку от Юрьевки. В  Донбассе к  тому времени уже работали три металлургических предприятия — в  Юзовке, Енакиево и Дружковке. Однако Алчевский рассудил так: эти заводы «сидят на рельсах» — выполняют только правительственные заказы на поставку проката для строительства железных дорог, а потребности малого и среднего бизнеса никто не удовлетворяет, «сортовой прокат» (уголок, швеллер, балки и  прочее) приобрести негде. Вот эту нишу и решил занять предприниматель.

Алексей Алчевский: так начинался Алчевск Видный банкир, владелец Торгового и Земельного банков Алексей Алчевский (1835–1901) начал вкладывать деньги в Донбасс в 1875 году. Предыстория такова. В Земельном банке были заложены поместья, расположенные близ недавно построенной ветки Луганск — Дебальцево Екатерининской железной дороги. Их владельцы, поддавшись охватившему регион каменноугольному буму, попытались организовать на своих землях горное дело и, не зная технологических тонкостей, быстро разорились. Поместья перешли в собственность банка.


Алексей Алчевский. Фото А. Федецкого, Харьков

Алексей Алчевский. Фото А. Федецкого, Харьков

Летом 1895  года закипела работа. Тысячи местных жителей кайлами и лопатами долбили землю, а тем временем из  Германии и  Бельгии прибывало оборудование, приезжали специалисты. Но прежде чем появились сталеплавильные цеха, доменные и мартеновские печи, у железнодорожной станции Юрьевка вырос промышленный посёлок. Для  рабочих были возведены бараки, для инженеров — кирпичные двухэтажные домики на четыре семьи; школа и больница на 75 мест, разумеется, бесплатные. Новый промышленный гигант получил название ДЮМО — Донецко-Юрьевское металлургическое общество. Первую доменную печь после торжественных речей и  молебна задули 26 мая 1896 года. А  спустя три года здесь уже давали продукцию четыре дом­ы, столько же мартеновских печей, три конвертора и девять прокатных станов.

Экономический кризис, охвативший Европу, со  временем добрался и до Российской империи. Однако завод ДЮМО продолжал плавить чугун и  сталь, выпускать разносортный прокат. И хотя эта продукция уже не находила сбыта, владелец не увольнял рабочих, стремясь сохранить производственный потенциал. Вскоре поддерживать на плаву убыточное производство стало нечем — оба банка Алексея Алчевского оказались на грани разорения. С п а с т и с и т уа ц и ю м о г только госзаказ. В  конце апреля 1901 года горнозаводчик отправился в Петербург, но министр финансов Сергей Витте в  контрактах отказал. В отчаянии Алчевский пошёл на вокзал и бросился под колёса пригородного поезда. Ирония судьбы: предприниматель погиб на рельсах, изготовленных на его заводе ДЮМО… В  1907‑м правительство увековечило имя знаменитого промышленника и  банкира, переименовав Юрьевку в  Алчевское (сейчас — город Алчевск). А  столетие спустя, в 2005‑м, Нацбанк Украины ввёл в обращение юбилейную монету номиналом 2 гривны «Алексей Алчевский», выпущенную к 170‑летию со дня его рождения в серии «Выдающиеся личности Украины».


Христина Алчевская, жена банкира, популяризатор украинского языка. Фото В. Досекина

Христина Алчевская, жена банкира, популяризатор украинского языка. Фото В. Досекина


Сын Алексея Алчевского Иван, известный оперный певец

Сын Алексея Алчевского Иван, известный оперный певец


Памятник Алексею Алчевскому в Харькове. Подарок города Алчевска к 350‑летию Харькова. Установлен 23 августа 2004 г. Автор — самодеятельный скульптор и рабочий Алчевского металлургического комбината В. Стрельников

Памятник Алексею Алчевскому в Харькове. Подарок города Алчевска к 350‑летию Харькова. Установлен 23 августа 2004 г. Автор — самодеятельный скульптор и рабочий Алчевского металлургического комбината В. Стрельников

Андрей Глебов: крупнейший золотодобытчик Донбасса Выпускник престижного Института инженеров путей сообщения Андрей Глебов (1858–1895) прибыл в Донецкий бассейн в начале 1880‑х на строительство Екатерининской железной дороги. Обнаружил, что Донбасс — перспективная территория, богатая полезными ископаемыми. А это значит, что большие деньги лежат буквально под ногами — надо лишь нагнуться и взять их. Глебов познакомился с уже упоминавшимся Иваном Иловайским и вскоре принял предложение стать управляющим его Макеевским угольным рудником.

Поселился в усадьбе Иловайских — слободе Зуевке, расположенной в 25 верстах от копей (ныне Донецкая область). Со временем Глебов стал совладельцем Макеевского рудника. В 1887 году в окрестностях села Нагольное (ныне Антрацитовский район Луганской области) один крестьянин нашёл несколько больших кусков «рогового» серебра с большим содержанием металла. Глебов подключил к делу специалистов. Они сказали, что здешние земли богаты серебром и, возможно, другими драгметаллами. Андрей Николаевич был не из тех, кто упускает свой шанс. В 1889 году он заложил ярославское имение, получив за него 100 тыс. рублей. Это позволило купить 2,7 тыс. десятин земли близ соседнего села Нагольчик, а еще 5 тыс., включавших и окрестнос­ ти села Нагольное, взять в аренду сроком на 30 лет. На этой обширной территории суммарной площадью 7,7 тыс. десятин (8 412 га) Глебов начал разведочные работы по поиску залежей серебряных, свинцовых и цинковых руд. Разведка луганских недр длилась около трёх лет и сопровождалась насмешками со стороны соседейпомещиков. Они считали приезжего выскочку безумцем и не сомневались, что тот вскоре разорится. Однако результаты разведки превзошли ожидания: земля, купленная и взятая Глебовым в аренду, содержала не только серебро, но и золото.

Это открытие стало настоящей сенсацией, ведь речь шла о первом месторождении золота в европейской части Российской империи! Газета «Приазовский край» сообщила, что найденное Глебовым золото «первое и пока единственное в Европе». Образцы глебовской руды отправили на анализ в Париж. Выяснилось, что в каждой тонне не 5 граммов золота, как предполагалось, а 17! Дальнейшие изыскания выявили ещё 12 золотоносных жил. Что же касается серебра, ставшего основным поводом для проведения разведки, то оно тоже преподнесло сюрпризы. Собственно, в местном свинце обнаруживали серебро и раньше, но благодаря поисковым работам его открыли и в амболитах, где содержание этого металла оказалось значительно больше — не менее 2 %.


После смерти Ивана Иловайского Глебов стал единственным владельцем Макеевского угольного рудника. Он организовал «Акционерное общество Глебовских металлургических заводов», которому продал рудник за 2 млн. рублей. Крупнейшим акционером этого общества был сам же Глебов — он как бы выкупил актив у самого себя, присовокупив деньги других акционеров. Полученные средства Глебов вложил в новые сферы деятельности. Например, в Бахмутском уезде Екатерининской губернии арендовал большой участок земли для разработки и добычи камня. На территории современной Луганской области, близ поселка Байрак, нашёл залежи антрацита. Добывать его, впрочем, не стал — продал ещё не вынутый из земли уголь железоделательному заводу, принадлежавшему французам. 21 октября 1895 года предприниматель отправился на охоту в компании крупного промышленника Вячеслава Тенишева и князя Сергея Долгорукого, владевшего землями близ нынешнего города Енакиево. Подавая Глебову ружьё, егерь упал и нечаянно зацепил курок. Прогремел выстрел — весь заряд попал в бок 37‑летнему Глебову. Через два часа крупнейший золотодобытчик Донбасса скончался.

 

Фёдор Енакиев: человек, построивший Енакиево

Основатель города Фёдор Енакиев (1852–1915) не сразу связал свою жизнь с Донбассом. Вначале он окончил Институт инженеров путей сообщения, работал в железнодорожном ведомстве. Судьбу Фёдора Егоровича круто повернула женитьба — родной брат супруги оказался влиятельным в финансовых кругах человеком и председателем Петербургского биржевого комитета. Он убедил свояка оставить государственную службу и заняться бизнесом. Обзаведясь деловыми связями и капиталом, Енакиев решил строить металлургический завод на Донбассе, ведь именно металл являлся причиной промышленного бума, который в те годы переживала страна. Нашёл компаньонов и вместе с ними учредил Русско-бельгийское металлургическое общество. В 1895 году предприниматель оставил Петербург и переехал на Донбасс.

Местом для строительства завода выбрал Софиевку. Лучшего и придумать было нельзя: рядом — залежи коксующихся углей и руды, вода (селение расположено на берегу речки Садки), неподалёку железная дорога — так что проблем с вывозом готовой продукции не будет. Словом, Русско-бельгийское общество приобрело земли у князя Сергея Долгорукого и начало постройку Петровского завода. Спустя два года государственная комиссия приняла предприятие, отметив в акте: «Завод состоит из двух доменных печей с суточной производительностью 18 000 пудов чугуна, с плавкой на криворожских и местных рудах, 120 коксовых батарей, двух конверторов проектной мощностью 36 000 пудов стали, двух угольных шахт, рельсопрокатного отделения, бессемеровского и мартеновского цехов».

Енакиево в начале ХХ в. Фото, переданное А. Алфёровым музею космонавта Г. Берегового

Енакиево в начале ХХ в. Фото, переданное А. Алфёровым музею космонавта Г. Берегового

 В ноябре 1897‑го задули первую доменную печь — новый завод дал первые пуды металла. Уже в следующем году Бахмутское уездное земское собрание предложило назвать местность, где расположился Петровский завод с прилегающими рудниками и рабочими посёлками, именем их создателя и покровителя. И вскоре на карте империи появился посёлок Енакиево. Такое же название получила местная железнодорожная станция. В 1900 году на заводе задули третью домну, заработала 20‑тонная мартеновская печь и несколько каменноугольных рудников — «Нарьевский», «Веровский», «Бунге». В течение следующих пяти лет были запущены ещё две печи, и Енакиевский завод стал одним из крупнейших в регионе производителей рельсов для железных дорог. Разрастался и посёлок.

Если вскоре после запуска завода население Енакиево составляло 2,7 тыс. человек, то в 1916 году там уже было 16 тыс. жителей. В центре посёлка стояли две каменные церкви, кирха, костёл, синагога, четыре двухэтажных дома и два десятка коттеджей для бельгийских специалистов, а также две гостиницы, почта и столовая. Рабочие лечились в  заводской больнице на 185 коек. Досуг проводили в кинотеатре «Иллюзия», художественной самодеятельностью занимались в Народном доме и клубе работников металлургического завода. Книголюбы посещали библиотеку потребительского товарищества. Дети рабочих Русскобельгийского общества учились в четырёх школах: двух четырёхклассных — поселковой и  заводской, трёхклассной церковно-приходской и двухклассной Товарищества помощи бедным евреям. Развитие металлургического бизнеса на Донбассе шло семимильными шагами, но ограниченная пропускная способность железнодорожной ветки тормозила дальнейший рост производства. Енакиев вместе с  двумя компаньонами учредил Общество по  постройке Северо-Донецкой железной дороги, которая должна была «обслуживать каменноугольные залежи северного района Донецкого бассейна», доставляя потребителям 100 млн. пудов каменного угля ежегодно. Проект железной дороги Фёдор Егорович разработал лично.

И хотя некоторые члены Государственной думы резко возразили против его плана, профессиональные знания инженера-путейца помогли Енакиеву разбить доводы оппонентов. В результате от  Штеровки до  Мариуполя проложили железнодорожное полотно, что открыло углю Луганщины дорогу на новые рынки сбыта. В январе 1915 года миллионер отправился на отдых в подмосковный санаторий и там неожиданно скончался в возрасте 63 лет. Родственники исполнили волю покойного — похоронили его в Енакиево… Бронзовый бюст основателю города и металлургического завода открыли в центре Енакиево в 2010 году.


Станция Енакиево в начале ХХ в.

Станция Енакиево в начале ХХ в. 



Памятник Ф. Е. Енакиеву. Установлен в 2010 г. Скульптор П. Антып, совместно с Д. Ильюхиным, архитектор О. Верещагина

Памятник Ф. Е. Енакиеву. Установлен в 2010 г. Скульптор П. Антып, совместно с Д. Ильюхиным, архитектор О. Верещагина

Панорама Енакиево. Фото В. Гикавого

Панорама Енакиево. Фото В. Гикавого




Вильгельм Котарбинский. Один из "Соборян"


Дарья Добриян, аспирантка исторического факультета Киевского национального университета имени Тараса Шевченка

В этом году исполняется 165 лет со дня рождения Вильгельма Котарбинского — неординарного и загадочного живописца, о таланте, эрудиции, чувстве юмора которого ходили легенды. Относившийся к нему с огромным уважением Владимир Стасов писал: «Кроме Репина и Антокольского, я никого из всех наших художников не знаю такого сильного и оригинального умом!». Поляк по происхождению, католик по вероисповеданию, живописец по призванию, Котарбинский более 30 лет прожил в Киеве, восемь из которых было отдано работе над оформлением Владимирского собора.

Родился будущий художник 30 ноября 1849 г. в польском городке Неборов. Классическое образование получил в одной из варшавских гимназий. Почувствовав тягу к искусству, стал параллельно посещать класс рисунка профессора исторической живописи Рафаила Гадзевича. Под его руководством Котарбинский получил начальное художественное образование, а в 1872‑м отправился в Рим, чтобы совершенствовать своё мастерство в Академии св. Луки у Франческо Подести. По окончанию учёбы остался в Риме, в котором жил и работал на протяжении 20 лет.

Вильгельм Котарбинский

Вильгельм Котарбинский

В этот период Котарбинский окончательно сформировался как художник и занялся преподавательской деятельностью. В числе его учеников оказалась украинская парижанка Мария Башкирцева, написавшая о молодом талантливом учителе-поляке в своём знаменитом «Дневнике».

В Риме Вильгельм Котарбинский познакомился с Павлом и Александром Сведомскими — художниками польского происхождения, сыгравшими определяющую роль в его судьбе. В 1885 г. братья Сведомские спасли своего приятеля от голодной смерти, а в 1887‑м пригласили его в Киев, где начались работы по оформлению Владимирского собора.

Котарбинский впервые приехал в Киев в 1888 г. — в возрасте 39 лет, в самом расцвете творческих сил — и тотчас проникся к нему любовью. Причин тому было несколько: во‑первых, ему нравились города с давней историей. Во-вторых, отсутствовал языковой барьер, ведь Киев, как и Варшава, входил в состав Российской империи, и знание русского языка было обязательным. В-третьих, здесь сложились самые благоприятные условия для развития его таланта. Именно в этот период Киев стал превращаться из провинциального городка Российской империи в настоящую «столицу искусств». Прежде всего, это было связано с восстановлением и изучением монументального убранства Софии Киевской, Михайловского собора, Кирилловской церкви и, конечно же, со строительством Владимирского собора.

Владимирский собор в Киеве

Владимирский собор в Киеве

Возведение храма длилось более 20 лет и завершилось в 1882 г. Тогда же встал вопрос о том, кто будет заниматься оформлением его интерьеров. В 1884‑м руководителем художественных работ был назначен историк искусства, археолог, профессор Адриан Прахов, собравший в Киеве целую плеяду выдающихся живописцев своего времени — Виктора Васнецова, Михаила Нестерова, Михаила Врубеля, Павла и Александра Сведомских, которые, в свою очередь, порекомендовали Прахову Вильгельма Котарбинского.

Очевидец событий, известный публицист и прозаик, земляк и друг Адриана Прахова Владимир Дедлов писал в своей книге о Владимирском соборе: «Этому народному памятнику грозила опасность быть расписанным какой‑нибудь заурядной иконописной артелью или таковыми же отдельными художниками. Так было решено в канцеляриях и сметах. Тот, кто знает, как адамантово тверды канцелярии и сметы в раз принятых решениях, принятых многие годы тому назад… только тот поймёт, что нужна была вся неспособность профессора Прахова признать существование затруднений, чтобы поставить дело украшения собора на широкую ногу. Профессору по обыкновению это удалось, и он создал памятник не только крестителю России, но и самой России, русскому искусству. Мало того, в этом храме произошёл перелом в направлении русской живописи».

В воспоминаниях Васнецова и Нестерова, работавших в Киеве бок о бок с Котарбинским, польский художник предстаёт доброжелательным и остроумным человеком. И хотя Васнецов считал, что росписи его коллеги несколько отличаются по духу от остальной живописи, это никак не повлияло на дружеские отношения двух мастеров. В письме от 15 февраля 1892 г. Виктор Михайлович вспоминает, как они ходили на блины к Манцевым и на обеды к Богдану Ханенко; много лет спустя он сделал удивительно похожим на Котарбинского одного из персонажей своей картины «Царевна Несмеяна». Показывая на фигуру поляка на полотне, Васнецов говорил: «Это я нашего Катарра припомнил, как он важно, точно „круль польский“, усы свои закручивает и сам при этом посмеивается. Так вот и этот у меня: его очередь смешить царевну ещё не пришла, а он уже воображает себя победителем, как „пан Заглоба“ у Сенкевича. Усы крутит — на своих соперников гордо поглядывает — совсем наш Катарр, когда разойдётся и о разделе Польши заговорит».

Но, вернёмся к началу художественных работ в соборе. Итак, 2 ноября 1888 г. Временный хозяйственный и строительный комитет по окончанию Владимирского собора в Киеве заключил с Вильгельмом Котарбинским и Павлом Сведомским общий контракт. В соответствии с ним художники «обязывались расписать стены Владимирского собора библейскими картинами, ликами святых и орнаментами» 5. В результате восьмилетнего труда Вильгельм Котарбинский и Павел Сведомский выполнили совместно 18 композиций и 84 отдельные фигуры святых больше чем в человеческий рост. Важно отметить, что ни одно изображение, созданное Котарбинским, не было подписано. Объясняется это тем, что участвовать в оформлении православного храма разрешалось лишь художникам православного вероисповедания. Котарбинский же был римо-католиком. И хотя церковно-строительная комиссия допустила его по просьбе Прахова к оформлению собора, отдельным пунктом контракта стало запрещение подписывать свои работы.

Четвертый день творения. Фото Генриха Лазовского. 1896. Собрание И. Понамарчука

Четвертый день творения. Фото Генриха Лазовского. 1896. Собрание И. Понамарчука

 

Пятый день творения. Фото Генриха Лазовского. 1896. Собрание И. Понамарчука

Пятый день творения. Фото Генриха Лазовского. 1896. Собрание И. Понамарчука

 

Шестой день творения. Фото Генриха Лазовского. 1896. Собрание И. Понамарчука

Шестой день творения. Фото Генриха Лазовского. 1896. Собрание И. Понамарчука

Через три года — 27 июля 1891 г. — комитет заключил с Котарбинским второй договор. Этот документ опровергает укоренившееся мнение о том, что Котарбинский не был допущен до самостоятельных работ в православном храме. В соответствии с новым договором он должен был написать восемь композиций на хорах, фигуры святых в полный рост, лики святых в медальонах, многочисленные орнаменты, а также выполнить золочение на втором ярусе. Первоначально предполагалось, что все эти работы осуществит Андрей Мамонтов, сын московского предпринимателя и мецената Саввы Мамонтова. Однако 22‑летний живописец в начале июля 1891 года скоропостижно скончался, а потому росписи по его эскизам и картонам выполнил Котарбинский.

Копия контракта, заключённого с В. Котарбинским Временным хозяйственным и строительным комитетом по окончанию Владимирского собора в Киеве. Государственный архив Киевской области (Ф. Ф-17. Оп. 1. Д. 1062. С. 20)

Копия контракта, заключённого с В. Котарбинским Временным хозяйственным и строительным комитетом по окончанию Владимирского собора в Киеве. Государственный архив Киевской области (Ф. Ф-17. Оп. 1. Д. 1062. С. 20)

Копия контракта, заключённого с В. Котарбинским Временным хозяйственным и строительным комитетом по окончанию Владимирского собора в Киеве. Государственный архив Киевской области (Ф. Ф-17. Оп. 1. Д. 1062. С. 20)

Самостоятельно Вильгельмом Александровичем написаны фигуры на столбах боковых приделов — внизу и на хорах. Это образы святых Иосифа Волоцкого, Митрофана Воронежского, Нифонта Новгородского и Авраамия Смоленского (в южном нефе хоров), Никиты Столпника, Пафнутия Боровского, Варлаама Хутынского и Филиппа митрополита Московского (в северном нефе хоров), княгини Ирины-Ингигерды, князя Владимира Ярославича, князя Феодора Ростиславича Чермного и Николы Святоши (на столбах северного нефа внизу). Кроме того художником созданы композиции «Преображение Господне» в южной части собора, «Вознесение» в северной части, «Четвёртый, Пятый, Шестой и Седьмой дни творения».

В своей книге «Киевский Владимирский собор. Его художественные творцы» В. Дедлов сообщает, что Котарбинский имел непосредственное отношение к созданию «Тайной вечери», «Входа в Иерусалим», «Распятия» и «Суда Пилата». Документальных подтверждений этому мы пока не нашли. По крайней мере, комитет не оплачивал Котарбинскому такую работу.

Бог-Творец. Эскиз росписи «Господь, почивший от дел своих».    Б., смешанная техника. 137 × 70 см. Собрание И. Понамарчука

Бог-Творец. Эскиз росписи «Господь, почивший от дел своих». Б., смешанная техника. 137 × 70 см. Собрание И. Понамарчука

Что касается общей стоимости внутренней отделки Владимирского собора, то на неё было израсходовано 400 тыс. рублей. Из них 30 тыс. получил Котарбинский — за 94 месяца. То есть примерно по 300 рублей в месяц. Сумма немалая, особенно, если знать, что хлеб стоил в те времена от трёх до семи копеек. Художник Виктор Замирайло, который вместе с другими учениками рисовальной школы Николая Мурашко участвовал в росписи храма, оставил воспоминания, открывающие любопытные подробности работы своих коллег. В частности, он рассказывает, что потолки с правой стороны под хорами были отданы Сведомскому, потолки слева — Котарбинскому, который писал по своим эскизам, но «под фирмой» Сведомского, поскольку не был открыто допущен к самостоятельной работе. По словам Замирайло, Сведомский, побуждаемый присущей ему леностью, решил ограничиться одним образом, а всё остальное «келейно» поручил Котарбинскому. Тот принял работу, но один участок, уже начатый Сведомским, отдал Врубелю. Сделанное Врубелем настолько отличалось от всего остального, что Котарбинский переписал плафон. Очевидно, он рассудил, что дешевле будет переделать один фрагмент, «вылезающий из ансамбля», нежели семь, которые в него не вписываются.

Тайная вечеря. Роспись, созданная В. Котарбинским по композиции П. Сведомского

Тайная вечеря. Роспись, созданная В. Котарбинским по композиции П. Сведомского

В контрактах всех художников, работавших в соборе, содержалось условие: «Исполнять фрески своими масляными красками и со всеми прочими своими материалами, но при готовых удобных для живописи лесах». Разумеется, каждый понимал этот пункт по‑своему: кто‑то покупал дорогие материалы, а кто‑то пытался сэкономить на них, не заботясь особо о долговечности росписей. К большому сожалению, Вильгельм Котарбинский относился ко вторым. Подтверждение этому находим в письме М. Нестерова к С. Дурылину, датированном апрелем 1928 г., где он с горечью констатирует: «Портится „Богоматерь“ Васнецова. Половина Котарбинского и столько же Сведомского облупилась, краски висят клочьями. Нестеров сохранился, но очень (как и всё) загрязнён. Народу нет, денег „нема“, ремонта делать не на что». А ведь этой живописи было немногим более 30 лет…

Освящение Владимирского собора состоялось 20 августа 1896 г. в присутствии всех художников, участвовавших в его оформлении. На это грандиозное торжество прибыли император Николай II с императрицей Александрой Фёдоровной. Михаил Нестеров так вспоминал об этом дне: «Меня с Васнецовым и Котарбинским замяли куда‑то к стене, и мы простояли бы (герои‑то дня!) в блаженной тишине всю службу, если бы кто‑то (помнится, какая‑то дама) случайно не увидела, что некий исполнительный и рачительный не в меру пристав теснил нас ещё дальше. Мы почему‑то мозолили ему глаза. И вот в этот самый момент сердобольная душа увидела это, возмутилась, пошла вперёд, сказала генерал-губернатору, графу Игнатьеву и Константину Петровичу Победоносцеву, сказала им, что тех, „кто создал собор, кто должен быть впереди всех“ Васнецова, Нестерова и Котарбинского какой‑то пристав… и т. д. Немедленно после этого последовало приглашение нам пройти вперёд, и мы — все художники — получили место сейчас же за царём и великими князьями».

Преподобный Пафнутий Боровский

Преподобный Пафнутий Боровский



Святитель Филипп, митрополит Московский

Святитель Филипп, митрополит Московский

Преподобный Варлаам Хутынский

Преподобный Варлаам Хутынский


Преподобный Никита Столпник

Преподобный Никита Столпник

 

Владимирский собор в Киеве почти сразу получил известность благодаря своему уникальному художественному убранству. Его росписи, органично соединившие библейские и евангельские темы с сюжетами из отечественной истории, открыли новую эпоху в истории монументальной живописи рубежа XIX — ХХ веков.

Собор, строительство которого было приурочено к 900‑летию крещения Руси, задумывался как храм-памятник святому князю Владимиру, но оказался также памятником всем тем, кто долгие годы работал над его оформлением. Киевляне называли этих живописцев «соборянами». Был среди них и Вильгельм Александрович Котарбинский — художник трёх народов, внёсший значительный вклад в культуру Украины. Работа в храме Св. Владимира сделала талантливого, но мало кому известного польского живописца знаменитым на всю Российскую империю. За созданные здесь росписи он был награждён в 1897 г. орденом Станислава II степени, а спустя ещё восемь лет «за известность на художественном поприще» Петербургская академия художеств «признаёт и почитает В. А. Котарбинского своим академиком». В одной из публикаций конца XIX в., посвящённых Владимирскому собору, автор писал: «Гг. Сведомский и Котарбинский по характеру своих картин должны быть причислены к представителям итальянской школы… в новейшей стадии её развития. Их картины поражают яркостью и блеском красок, особенно у г. Котарбинского, тщательностью работы, но они не так сильно трогают религиозное чувство».

Отношение к Котарбинскому как художнику было далеко неоднозначным. Вот как оценивал сделанное им в Киеве Илья Репин: «Васнецову едва удалось быть определённым к работам во Владимирском соборе. И в период самого большого подъёма его художественного творчества в религиозной живописи к нему и комиссия и духовенство относились очень скептически, а в душе, наверно, отворачивались от его глубоких созданий… А когда появились П. Сведомский и Котарбинский с самой избитой ординарностью заезженной итальянщины и когда они, не задаваясь особо, ординарно писали евангельские сюжеты со своих фотографических этюдов, с вялым до слепоты, избитым рисунком, с пошлой раскраской кое‑как от себя всей картины, — духовенство хором запело им аллилуйю и комиссия почувствовала себя спокойно, с полным доверием к художникам, которые так прекрасно потрафили сразу на их вкус».

Адриан Прахов, шутя называвший Васнецова и Нестерова «греческими живописцами», а Сведомского и Котарбинского — «фряжскими», не был столь категоричен в оценках. А когда у него спрашивали, почему он пригласил этих мастеров, резонно отвечал: «Васнецов пишет иконы, а Сведомский (соответственно и Котарбинский — Д. Д.) — картины, к которым молящимся разрешается стоять спиной во время службы. Вся средняя часть собора расписана Виктором Михайловичем, а Павлом Александровичем — боковые корабли. Они один другому не мешают, и разница стилей не нарушает декоративную целость росписи стен собора». Интересно, что до приезда в Киев Котарбинский не занимался росписью церквей. Однако уже через несколько лет за ним прочно закрепилась слава художника-монументалиста. Помимо Владимирского собора он оформлял и другие православные и католические храмы на территории Белоруссии, Польши, Украины. С его именем связывают живописное убранство Свято-Николаевской церкви в Радомышле (Житомирская обл.), Трёх-Анастасиевского собора — родовой усыпальницы семьи Терещенко в Глухове (Сумская обл.), а также храма святого Александра Невского в Киеве (местность Галаганы).

Параллельно с религиозной монументальной живописью Котарбинский занимался украшением киевских особняков, что позволило ему раскрыть ещё одну грань своего дарования. В 1890‑е годы он был занят созданием плафонной живописи в доме мецената и промышленника Николы Терещенко (теперь — Национальный музей Тараса Шевченко). Для особняка Богдана и Варвары Ханенко им написаны парные работы «Женщина с голубями» и «Женщина с кувшином» (с 1938 г. — в коллекции Киевского музея русского искусства) и 12 великолепных композиций на плафоне Красной гостиной, которые обрамляли и дополняли центральное панно австрийского художника Ганса Макарта. В той же Красной гостиной Котарбинский выполнил четыре живописных фриза и два десюдепорта.

Красная гостиная в особняке Богдана и Варвары Ханенко. На фото видна часть фриза и плафона, выполненных В. Котарбинским.

Красная гостиная в особняке Богдана и Варвары Ханенко. На фото видна часть фриза и плафона, выполненных В. Котарбинским.

Цветы. Вариант сегмента живописи для плафона Красной гостиной. Х., м. 68,5 × 22 см. Собрание И. Понамарчука

Цветы. Вариант сегмента живописи для плафона Красной гостиной. Х., м. 68,5 × 22 см. Собрание И. Понамарчука


Удивительно, что, прожив более 30 лет в Киеве, художник так и не обзавёлся собственным домом. Гостиница «Метрополь», меблированные комнаты отеля «Кане» на углу Крещатика и Фундуклеевской, отель «Прага» — далеко не полный список его дореволюционных адресов. В двухкомнатном номере «Праги» Котарбинский жил годами, там же оборудовал себе мастерскую.

Портрет Эмилии Львовны Праховой. Х., м. 200 × 125 см. Собрание И. Понамарчука

Портрет Эмилии Львовны Праховой. Х., м. 200 × 125 см. Собрание И. Понамарчука

Война, а потом и революция сделали некогда состоятельного живописца невостребованным и бедным. В 1919 г. он принял приглашение Эмилии Праховой, жены Адриана Прахова, переехать в её квартиру на Трёхсвятительской, 20. Здесь было создано его последнее полотно — портрет Эмилии Львовны Праховой. Вскоре после завершения работы над ним — в 1921 г. Котарбинский умер. Похоронен Вильгельм Александрович в Киеве, на Байковом кладбище.

В наши дни о Вильгельме Котарбинском знают в основном историки искусства и коллекционеры. Широкая публика связывает его в первую очередь с Владимирским собором, хотя наследие Котарбинского огромно и разнообразно: это и церковная, и монументально-декоративная живопись, и множество станковых полотен. Кроме того художник активно участвовал в культурной жизни Киева, был организатором творческих объединений, выставок, художественной школы и содействовал основанию первого городского музея. Именно поэтому накануне юбилея выдающегося мастера хотелось привлечь внимание к его незаурядной личности и многогранному творчеству.

«Терещенкоград»: истоки и география


Станислав Цалик, статья из журнала «Антиквар» №77 “Наследие семьи Терещенко”

«Терещенкоград»? Вы не слышали о таком? А он, представьте, существует. Только не тратьте время на поиски его на картах или в Интернете — лучше просто гляньте в окно (своего дома, офиса или транспортного средства). И вы увидите множество зданий, появившихся в конце XIX и начале XX в. с лёгкой руки семьи Терещенко. Это не просто замечательные памятники истории и архитектуры, без которых невозможно представить себе современный Киев. Речь, по сути, о целом городе, возведённом в Киеве семьёй меценатов — своеобразном «Терещенкограде». Его масштабы таковы, что впору составлять отдельный путеводитель по этому уникальному городу в городе. 


Вот так выглядел центр будущего Терещенкограда в 1873 году

Вот так выглядел центр будущего Терещенкограда в 1873 году

Основатель "Терещенкограда"

Строить «Терещенкоград» начал знаменитый сахарозаводчик и филантроп Никола Артемьевич Терещенко. Уроженец Глухова, он переехал в Киев в конце 1874 г. и, помимо предпринимательской деятельности, занялся благотворительностью. Видимо, точкой отсчёта следует считать его пожертвование на строительство лазарета при Александровской городской больнице на Печерске. Он также профинансировал устройство дневных приютов для детей рабочих и открытие «столовых дешёвых обедов». Но первым крупным проектом Терещенко в Киеве стало строительство здания для Мариинского детского приюта. Эта благотворительная организация, существовавшая к тому времени три десятилетия, ютилась в частных домах на ограниченной площади, а потому не могла увеличить число воспитанников. В 1876 г. Киевская городская дума выделила приюту земельный участок на углу Паньковской и Никольско-Ботанической улиц. А деньги на возведение каменного двухэтажного здания — 25 тыс. рублей — дал Никола Терещенко.

Работы длились ровно год, и в августе 1881-го Мариинский приют справил новоселье. Число воспитанников выросло от нескольких десятков до 150: постоянно тут содержались 50 детей, и ещё 100 были приходящими. Их обучали грамоте, арифметике, основам ремёсел. А когда со временем приюту понадобились дополнительные помещения, вновь бескорыстно помог Никола Артемьевич: на его деньги в 1899 г. был надстроен третий этаж с домовой церковью.

В 1882 г. Терещенко пожертвовал Мариинской общине сестёр милосердия общества Красного Креста 40 тыс. рублей на покупку земельного участка и строительство удобного здания. До этого Община открыла в арендованном помещении (ныне ул. О. Гончара, 32) бесплатную лечебницу. Теперь же, благодаря помощи Николы Артемьевича, приобрела землю на Жандармской улице (ныне ул. Саксаганского) и построила два корпуса — амбулаторную лечебницу и стационар на 12 кроватей. В июле 1883 г. там получили медицинскую помощь первые пациенты.

Никола Артемьевич Терещенко — сахарозаводчик, крупнейший коллекционер живописи, благотворитель, кавалер многих орденов Российской империи и французского Почётного легиона. Гласный (депутат) Киевской городской думы и дважды кандидат в мэры Киева. Основатель «Терещенкограда»

Никола Артемьевич Терещенко — сахарозаводчик, крупнейший коллекционер живописи, благотворитель, кавалер многих орденов Российской империи и французского Почётного легиона. Гласный (депутат) Киевской городской думы и дважды кандидат в мэры Киева. Основатель «Терещенкограда»

В 1884 м Община открыла бесплатную лечебницу на Покровской улице. В те времена Подол — район ремесленный, где жила публика небогатая. Денег на медицину у людей, как правило, не было, а в бесплатную лечебницу только в первый год её работы обратились 18 тыс. человек. Через три года эта цифра возросла до 40 тыс. Небольшое помещение лечебницы теперь оказалось слишком тесным, да и срок его аренды близился к завершению. Никола Артемьевич выстроил за свой счёт прекрасное здание на углу Хоревой и Волошской, № 37/24, куда лечебница переехала в 1889 г. Не забывал помогать Терещенко и основным корпусам Мариинской общины по улице Жандармской, переименованной в честь Общины в Мариино-Благовещенскую. В 1887 м он пожертвовал 30 тыс. рублей, в 1890-м — ещё 25 тыс., благодаря чему Община построила двухэтажное здание больницы на 40 мест и значительно расширила штат сестёр милосердия.

Поддержкой Терещенко пользовались также медицинские заведения Киевского благотворительного общества. Например, открытая в 1891 г. графиней С. Игнатьевой амбулаторная лечебница. На летний период её «приютил» пустующий Контрактовый дом, однако с началом делового сезона «непрофильную» структуру попросили подыскать себе другое помещение. И тут на помощь пришёл Никола Артемьевич. Его стараниями лечебница переехала в особняк на углу Большой Васильковской и Лабораторной улиц. Спустя два года благотворитель построил в этой усадьбе специальное помещение для лечебницы, а ещё через четыре года — двухэтажную больницу. Впрочем, внимание Терещенко привлекали не только медицинские учреждения. Так, он построил на Бассейной улице здание ночлежного дома — трёхэтажное, рассчитанное на 500 человек. На строительство дал 60 тыс. рублей, а потом столько же — на содержание. Этот ночлежный дом был бесплатным (в отличие от большинства других, бравших за ночёвку и услуги «пятачок»). Более того, при нём существовала ткацкая мастерская, в которой постояльцы могли своим трудом заработать на кусок хлеба.

5-я мужская гимназия на Печерске, на строительство которой Никола Терещенко пожертвовал 100 тыс. рублей.
    Сейчас здание надстроено и используется в качестве главного корпуса Национального транспортного университета на пл. Славы

5-я мужская гимназия на Печерске, на строительство которой Никола Терещенко пожертвовал 100 тыс. рублей. Сейчас здание надстроено и используется в качестве главного корпуса Национального транспортного университета на пл. Славы

На возведение корпусов Киевского политехнического института Н. А. Терещенко дал 150 тыс. рублей. Его сын Александр Николович был членом комитета по созданию этого вуза, а внук Михаил Иванович помогал бедным студентам КПИ

На возведение корпусов Киевского политехнического института Н. А. Терещенко дал 150 тыс. рублей. Его сын Александр Николович был членом комитета по созданию этого вуза, а внук Михаил Иванович помогал бедным студентам КПИ

Бесплатный ночлежный дом на ул. Бассейной, на строительство и содержание которого Никола Терещенко предоставил 120 тыс. руб. Несохранившийся объект «Терещенкограда» — в 1996 г. здание было снесено как якобы мешавшее транспортному движению

Бесплатный ночлежный дом на ул. Бассейной, на строительство и содержание которого Никола Терещенко предоставил 120 тыс. руб. Несохранившийся объект «Терещенкограда» — в 1996 г. здание было снесено как якобы мешавшее транспортному движению

Благодаря Николе Артемьевичу в Киеве возникли или получили развитие несколько крупнейших учебных и культурных заведений. Сам меценат высшего образования не имел — окончил Глуховское городское училище, однако к просвещению и культуре относился с величайшим пиететом, понимал их важность. Он пожертвовал 150 тыс. рублей на строительство корпусов Киевского политехнического института, 100 тысяч на возведение здания 5 й мужской гимназии на Печерске, 30 тысяч на расширение Киево-Подольской женской гимназии, внёс 13 тысяч в фонд строительства 4 й мужской гимназии и 3 тысячи — на постройку Троицкого народного дома Общества грамотности. Терещенко материально поддержал сооружение зданий Реального училища, Городского музея древностей и искусства.

Сахарозаводчик также выделил деньги на Владимирский собор (в том числе 25 тыс. рублей на позолоту куполов, 11 тысяч — на серебряное облачение престола), Николаевский собор в Покровском монастыре (50 тыс. рублей на строительство), Георгиевскую церковь (6 тыс. рублей на перестройку храма), Покровскую церковь на Соломенке (2 тыс. рублей).

Одним из последних проектов Николы Артемьевича, скончавшегося в 1903 г., стало основание Городского училища. В 1899 г. он сообщил городскому голове Степану Сольскому о намерении пожертвовать 100 тыс. рублей облигациями на строительство Городского приходского училища на 300 учащихся с двумя отделениями — мужским и женским. К сожалению, вопрос землеотвода тянулся так долго, что меценат не дожил до реализации этого замысла. Строительство завершил в 1907 м его сын Александр Николович. Городскому училищу присвоили имя Н. А. Терещенко. Ныне это корпус Киевского национального университета театра, кино и телевидения имени И. К. Карпенко-Карого (Ярославов Вал, 40).

«Желал бы принять участие»

Весомый вклад в развитие «Терещенкограда» внёс Фёдор Терещенко — младший брат Николы Артемьевича. В 1881 г. он написал письмо киевскому городскому голове Густаву Эйсману, в котором так изложил своё кредо: «Избрав местом постоянного своего жительства г. Киев, я желал бы принять участие в деле помощи беднейшим обывателям города…» В следующем году он построил на Нижнем Валу, 49, трёхэтажный ночлежный дом, рассчитанный на 500 бездомных — первый в Киеве столь большой приют (Никола Артемьевич соорудил аналогичную ночлежку на Бассейной несколько позже). В соседней усадьбе Ф. Терещенко построил и содержал за свой счёт «столовую дешёвых обедов» — порция из двух блюд стоила там 8 копеек.

На строительство главного храма Покровского монастыря — Николаевского собора — Н. А. Терещенко пожертвовал 50 тыс. рублей

На строительство главного храма Покровского монастыря — Николаевского собора — Н. А. Терещенко пожертвовал 50 тыс. рублей

Спустя шесть лет Фёдор Артемьевич построил во дворе ночлежного дома двухэтажное здание, в котором, как сообщала газета «Киевлянин», «даются бесплатные квартиры бедным вдовам с семействами и престарелым женщинам». В отличие от богадельни, жильцов никто не кормил — бесплатным являлось лишь проживание. Людям предоставлялась кухонька, где можно готовить пищу, и чуланчик для хранения продуктов. Заботиться о заработках и приобретении продуктов жильцы должны были сами.

Фёдор Артемьевич Терещенко — младший брат основателя «Терещенкограда», общественный деятель, владелец прекрасной коллекции живописи, меценат. Первым из киевских коллекционеров открыл своё домашнее собрание картин для осмотра публики

Фёдор Артемьевич Терещенко — младший брат основателя «Терещенкограда», общественный деятель, владелец прекрасной коллекции живописи, меценат. Первым из киевских коллекционеров открыл своё домашнее собрание картин для осмотра публики

В 1891 м в усадьбе появилось ещё одно здание — родильный приют для бедных на 10 кроватей. Родовспоможение было бесплатным, затем рожениц оставляли здесь ещё на девять дней на полном обеспечении (в частных роддомах сутки пребывания стоили от 2 до 5 рублей). На строительство этих благотворительных заведений Фёдор Артемьевич израсходовал 120 тыс. рублей и ещё 225 тыс. рублей положил в банк как неприкосновенный капитал, проценты с которого — 8 773 рубля в год — шли на содержание ночлежного дома, квартир для бедных и родильного приюта. Кроме того, он дополнительно жертвовал 3–4 тыс. рублей ежегодно.

Фёдор Артемьевич Терещенко — младший брат основателя «Терещенкограда», общественный деятель, владелец прекрасной коллекции живописи, меценат. Первым из киевских коллекционеров открыл своё домашнее собрание картин для осмотра публики.

Ночлежный приют на 500 бездомных и родильный приют для бедных на 10 кроватей открылись на Нижнем Валу благодаря инициативе и деньгам Ф. А. Терещенко

Ночлежный приют на 500 бездомных и родильный приют для бедных на 10 кроватей открылись на Нижнем Валу благодаря инициативе и деньгам Ф. А. Терещенко

Дом бесплатных квартир для бедных вдов и престарелых женщин, построенный Ф. А. Терещенко на Нижнем Валу. Филантроп лично рассматривал заявления просителей и принимал решение

Дом бесплатных квартир для бедных вдов и престарелых женщин, построенный Ф. А. Терещенко на Нижнем Валу. Филантроп лично рассматривал заявления просителей и принимал решение

Подола коснулись и другие благотворительные инициативы Фёдора Терещенко. Например, открытие дневного приюта для детей рабочих — что то вроде современного детского сада. Подобно старшему брату, Фёдор Артемьевич уделял внимание киевским гимназиям. В частности, долгие годы являлся почётным попечителем 2 й мужской гимназии, ежегодно вносил тысячи рублей на её нужды. В 1886 г. он устроил в гимназии домовую церковь св. Александра Невского. По отзывам современников, в художественном отношении она оказалась лучшей в Киеве. Также меценат входил в инициативную группу по строительству Городского музея и выделил на эти цели 25 тыс. рублей. Именно Фёдор Артемьевич первым из киевских коллекционеров открыл свою домашнюю коллекцию живописи для публичного осмотра, о чём дал объявление в газете «Киевлянин» 20 февраля 1887 г. Это стало событием в жизни города — в иные дни его особняк на Алексеевской (ныне Терещенковской) улице принимал до тысячи посетителей.

Покровитель художников и ремесленников

Иван Терещенко — сын Николы Артемьевича — стал меценатом ещё будучи студентом юридического факультета Киевского университета св. Владимира. В мае 1876 г. к нему обратился художник Николай Мурашко с просьбой поддержать Рисовальную школу, основанную им год назад. Студент дал 300 рублей, пообещав помогать заведению и в будущем.

Если в первый год в школе обучалось 40 учащихся, то в 1880 м — более 100. Соответственно, Иван Николович увеличил ежегодную субсидию до тысячи рублей. Чуть позже сумма возросла до 9 тысяч в год. А всего за четверть столетия меценат пожертвовал школе около 150 тыс. рублей.

Иван Николович Терещенко — сын Н. А. Терещенко, кандидат права, коллекционер живописи, меценат. Принимал активное участие в увеличении объектов киевского «Терещенкограда»

Иван Николович Терещенко — сын Н. А. Терещенко, кандидат права, коллекционер живописи, меценат. Принимал активное участие в увеличении объектов киевского «Терещенкограда»

Иван Терещенко опекал также Реальное училище, построенное на Михайловской площади при финансовой поддержке его отца. В частности, на протяжении двух десятилетий был почётным попечителем училища, жертвуя на его нужды значительные суммы. В 1891 г. благодаря Ивану Николовичу в училище появилась домовая Александро-Невская церковь. Прошло ещё четыре года, и справа от главного корпуса выросла пристройка, в которой разместились библиотека, актовый зал, учебные классы. Спустя шесть лет И. Терещенко вновь дал деньги училищу — на них во дворе построили двухэтажное здание с новой церковью. Всего на строительство помещений для училища меценат потратил более 40 тыс. рублей.

Впрочем, Иван Николович был почётным попечителем и другого учебного заведения — Александровского ремесленного училища на Подоле, о котором также заботился, выделяя средства на различные нужды. Он охотно помогал и воспитанникам родной альма-матер, регулярно поддерживая Общество вспомоществования студентам университета (одним из организаторов которого являлся его младший брат Александр).

Был ещё один проект, который Терещенко задумал, но воплотить не успел. Речь идёт о художественно-промышленном училище, на основание которого Иван Николович пожертвовал 200 тыс. рублей. После смерти мецената в 1903 г. его вдова Елизавета Михайловна заявила о готовности ежегодно давать на содержание этого учебного заведения 15 тыс. рублей (затем увеличила сумму до 20 тысяч) при условии, что оно откроется в том же году, когда умер благотворитель. Увы, ни в 1903 м, ни на протяжении последующих 12 (!) лет из за бюрократической канители с выделением земельного участка (которого городские власти в итоге не выделили) училище так и не открылось.

Продолжатель начинаний

Александр Николович — сын основателя «Терещенкограда» и младший брат Ивана Николовича — окончил в 1879 г. юридический факультет Киевского университета св. Владимира. Всего два года спустя он стал одним из организаторов Общества вспомоществования студентам университета, а затем его секретарём. Среди благих дел этой организации — учреждение дешёвой студенческой столовой. Поначалу она открылась в арендованном помещении по улице Фундуклеевской (ныне Б. Хмельницкого), 36. В ней обед из двух блюд стоил 25 копеек, стакан чая — 3 копейки. Позднее столовая переехала в собственное трёхэтажное здание по улице Гимназической (сейчас Леонтовича), 3. Там же расположилось и само Общество.

Александр Николович Терещенко — сын Н. А. Терещенко, кандидат права, меломан, один из первых киевских автомобилистов, филантроп. Являлся членом Объединённого комитета по сооружению в Киеве памятника Т. Шевченко

ИАлександр Николович Терещенко — сын Н. А. Терещенко, кандидат права, меломан, один из первых киевских автомобилистов, филантроп. Являлся членом Объединённого комитета по сооружению в Киеве памятника Т. Шевченко

В марте 1883 г. Александр Николович, подобно отцу, дяде и брату, принял на себя обязанности почётного попечителя 3 й мужской гимназии, находившейся на Контрактовой площади. Ежегодно вносил по тысяче рублей, а сверх того делал и другие пожертвования в пользу гимназии. В 1895 г. он стал почётным попечителем 1 й мужской гимназии, считавшейся лучшей в Киеве. Вне всякого сомнения, плоды благотворительности А. Терещенко ощутили на себе воспитанники этого заведения: Михаил Булгаков, Константин Паустовский, Александр Богомолец и другие. Кстати, племянник мецената Михаил Иванович Терещенко, получивший домашнее образование, сдавал экзамены на аттестат зрелости в 1 й гимназии, где его знания были оценены в двенадцать «пятёрок» и одну «четвёрку». Александр Терещенко стал также старостой гимназической церкви. Он финансировал текущие нужды гимназии, оплачивал содержание десяти способных, но нуждающихся учеников, учредил три стипендии — имени Александра Пушкина, Николая Гоголя и своего отца Николы Терещенко, пожертвовав в стипендиальный фонд 25 тыс. рублей. Меценат принял деятельное участие в открытии Киевского политехнического института, являлся членом комитета по его созданию.

Киевский бактериологический институт в Протасовом Яру. Для его иногородних пациентов А. Н. Терещенко построил и оборудовал специальный приют. Ныне это помещение Института эпидемиологии и инфекционных заболеваний им. Л. Громашевского

Киевский бактериологический институт в Протасовом Яру. Для его иногородних пациентов А. Н. Терещенко построил и оборудовал специальный приют. Ныне это помещение Института эпидемиологии и инфекционных заболеваний им. Л. Громашевского

Много внимания уделял Александр Николович людям, страдающим от различных недугов. Например, дал 30 тыс. рублей на строительство и содержание больницы для детей-хроников на Козловке (Парковая дорога). Пожертвовал Обществу Красного Креста 100 тыс. рублей. Построил и оборудовал приют для иногородних пациентов лечебницы Бактериологического института в Протасовом Яру. Материально поддерживал Общество скорой медицинской помощи. Был попечителем Бесплатной больницы цесаревича Николая для чернорабочих на 99 кроватей, имевшей четыре отделения. Кроме того, являлся членом Киевского губернского попечительства детских приютов. Также на его деньги сооружена Троицкая церковь, находившаяся на углу Большой Васильковской и Жилянской (не сохранилась).

Троицкий народный дом Общества грамотности, на строительство которого Н.А. Терещенко дал 3 тыс. рублей (ныне Киевский национальный академический театр оперетты). Слева - Троицкая церковь, сооруженная на деньги А.Н. Терещенко

Троицкий народный дом Общества грамотности, на строительство которого Н.А. Терещенко дал 3 тыс. рублей (ныне Киевский национальный академический театр оперетты). Слева - Троицкая церковь, сооруженная на деньги А.Н. Терещенко

Александр Терещенко видел свою миссию ещё и в том, чтобы поддерживать и развивать начинания своих родственников. Так, он пожертвовал 15 тыс. рублей на расширение Киево-Подольской женской гимназии (в строительстве которой принимал участие его отец), опекал «отцовские» лечебницу Киевского благотворительного общества на Лабораторной улице и ночлежный приют на Бассейной, давал деньги родильному приюту, основанному его дядей Фёдором Терещенко на Нижнем Валу. Он же довёл до конца строительство Городского училища имени Н. А. Терещенко на Большой Подвальной (ныне Ярославов Вал), став его «почётным блюстителем».

Особняк А. Н. Терещенко на углу нынешних улиц Горького и Л. Толстого. С декабря 1969 г. в здании размещается Национальная научная медицинская библиотека Украины

Особняк А. Н. Терещенко на углу нынешних улиц Горького и Л. Толстого. С декабря 1969 г. в здании размещается Национальная научная медицинская библиотека Украины

Ещё один любопытный объект «Терещенкограда» расположен на углу нынешних улиц Л. Толстого и Горького. Эту усадьбу Александр Николович приобрёл весной 1893 г. и построил красивый особняк на 33 комнаты. Нынче это здание служит киевлянам в качестве Национальной научной медицинской библиотеки Украины.

"Терещенкоград" расширяется

Варвара Николовна — дочь Николы Артемьевича — также вписала яркую страницу в историю «Терещенкограда», основанного её отцом. Вместе со своим супругом Богданом Ханенко она подарила Киеву замечательную коллекцию произведений мирового искусства — теперь в их особняке по Терещенковской, 15, расположен музей, носящий имена основателей-меценатов.

Промышленник Богдан Ханенко и его жена Варвара, дочь основателя «Терещенкограда» Н. А. Терещенко, 
    более 40 лет коллекционировали произведения мирового искусства. Их коллекция, завещанная городу, превратилась в замечательный Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко, располагающийся в их бывшем особняке Промышленник Богдан Ханенко и его жена Варвара, дочь основателя «Терещенкограда» Н. А. Терещенко, 
    более 40 лет коллекционировали произведения мирового искусства. Их коллекция, завещанная городу, превратилась в замечательный Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко, располагающийся в их бывшем особняке

Промышленник Богдан Ханенко и его жена Варвара, дочь основателя «Терещенкограда» Н. А. Терещенко, более 40 лет коллекционировали произведения мирового искусства. Их коллекция, завещанная городу, превратилась в замечательный Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко, располагающийся в их бывшем особняке

Кроме того, Богдан Ханенко принимал участие во многих благотворительных мероприятиях: являлся заместителем председателя Киевского отделения Попечительства о глухонемых, руководил Дамским комитетом при Киевской женской торговой школе им. П. Г. Терещенко (а это значит, что выделял деньги на образовательные и благотворительные проекты комитета), являлся членом попечительского комитета Бесплатной больницы цесаревича Николая для чернорабочих.

Попечителем первой в Киеве бесплатной больницы цесаревича Николая для чернорабочих был А. Н. Терещенко, а членом попечительского совета — Б. Ханенко. Ныне в этом здании Научно-практический центр детской кардиологии и кардиохирургии МОЗ Украины (ул. Черновола, 28/1)

Попечителем первой в Киеве бесплатной больницы цесаревича Николая для чернорабочих был А. Н. Терещенко, а членом попечительского совета — Б. Ханенко. Ныне в этом здании Научно-практический центр детской кардиологии и кардиохирургии МОЗ Украины (ул. Черновола, 28/1)

Богдан Ханенко внёс неоценимый вклад в дело основания и строительства первого в Киеве общедоступного музея. Он был не только одним из инициаторов его создания, но и возглавил Комитет по устройству здания, а позже — Киевское общество древностей и искусств, взявшее на себя заботы по организации Художественно-промышленного музея. Во многом от Ханенко зависели выбор земельного участка и архитектурного проекта. Так что нынешний Национальный художественный музей Украины многим обязан Богдану Ивановичу. А также, добавим, всем другим членам семьи Терещенко, пожертвовавшим на строительство и формирование музейных коллекций внушительные суммы.

Новое здание Женской торговой школы имени П. Г. Терещенко на углу улиц Бульварно-Кудрявской (ныне Воровского) и Обсерваторной. Деньги на образовательные и культурные мероприятия школы жертвовал Б. Ханенко, председатель 
    Дамского комитета при этом учебном заведении

Новое здание Женской торговой школы имени П. Г. Терещенко на углу улиц Бульварно-Кудрявской (ныне Воровского) и Обсерваторной. Деньги на образовательные и культурные мероприятия школы жертвовал Б. Ханенко, председатель Дамского комитета при этом учебном заведении

Вклад в строительство «Терещенкограда» внёс и внук основателя — Михаил Иванович Терещенко. После смерти своего дяди Александра Николовича он в 1912 г. стал почётным попечителем 1 й мужской гимназии. Принимал участие в работе Общества вспомоществования нуждающимся студентам Политехнического института — давал деньги на организацию общежития на 30 человек и студенческой столовой. Жертвовал немалые суммы Киевскому художественно-промышленному музею, а затем был избран членом комиссии отдела «Старый Киев». На его деньги были изданы первые два выпуска известий этого отдела, с его же помощью музей приобрёл ценный клад времён Киевской Руси.

Киевский университет св. Владимира, в котором учились многие представители семьи Терещенко. 
    Они также материально поддерживали нуждающихся студентов университета

Киевский университет св. Владимира, в котором учились многие представители семьи Терещенко. Они также материально поддерживали нуждающихся студентов университета

Именно Михаилу Ивановичу киевляне обязаны открытием Консерватории. Собственно, вопрос о преобразовании Киевского музыкального училища в Консерваторию стоял давно, но всякий раз возникали препятствия для положительного решения. В конце концов, многолетняя бюрократическая переписка Киева и Петербурга увенчалась согласием столицы, однако денег на строительство Петербург не дал. Вот тут и помог Терещенко, предоставив 50 тыс. рублей. Вскоре ещё 30 тыс. рублей в процентных бумагах внесла вдова Александра Николовича Терещенко на учреждение стипендии имени её покой- ного мужа. Вот так, год за годом, складывался уникальный киевский «Терещенкоград». Образовалась улица, облик которой почти полностью сформирован трудами семьи Терещенко — в 1899 г. её вполне логично переименовали из Алексеевской в Терещенковскую. Эту улицу можно считать главной магистралью «Терещенкограда», его своеобразным Крещатиком. Рядом, через дорогу, особняк Александра Терещенко, превращённый в библиотеку. На улицу «смотрят» Университет, где учились многие представители знаменитой семьи, а затем помогали его нуждающимся студентам, и прославленная в литературе и кино 1 я мужская гимназия, в которую несколько поколений Терещенко вложили столько сил, любви и денег. Это — центр «Терещенкограда». Ну а многочисленные объекты города Терещенко рассыпаны по всему Киеву от Шулявки до Печерска. Исчерпывающий список ещё предстоит составить, но уже сегодня очевидно, что их число значительно превышает полсотни. Вы только вдумайтесь: одна семья построила на собственные деньги целый город всего за три с небольшим десятилетия! Киевляне пользуются результатами деятельности Терещенко до сих пор.