Антиквар

Публикации

02.02.2010

Синдром Кандинского

Лариса Вульфина, Нью-Йорк, специально для "Антиквара"

Завершившаяся в январе этого года в нью-йоркском Музее Соломона Гуггенхайма ретроспектива работ легендарного художника-абстракциониста Василия Кандинского, организованная по случаю 50-летия музея, считается наиболее полной за последние тридцать лет и охватывает практически весь период прорыва художника из традиционного искусства в новейшее.

До 2008 года на мировом арт-рынке Кандинский считался самым дорогим художником с российскими корнями. Однако "Супрематическая композиция" Казимира Малевича, которая была продана за 60 миллионов долларов в Нью-Йорке, установила новый "русский рекорд". Самой дорогой работой Кандинского считается "Фуга", которая в 1990 годуушла с молотка за 20 миллионов долларов.

Картины русского авангардиста не только составляют ядро коллекции Музея, им он обязан и своим появлением, что еще раз подтвердила на открытии и куратор выставки Трейси Башкофф: "Работы Кандинского представляют собой костяк нашего собрания». Именно творчество потомка князей мансийского Кондинского княжества, родившегося в 1866 году Москве, долгое время жившего в Германии и умершего в 1944-ом в Париже, вдохновило создать музей в том виде, в котором он существует сейчас. Можно смело сказать, что ключевой фигурой в истории Музея Гуггенхайма Кандинский стал благодаря женщине. В 1923-ем году немецкая художница и большая поклонница Кандинского,  баронесса Хилла Ребей фон Эривессен устроила в Нью-Йорке его персональную выставку, после которой американский промышленник-миллиардер и известный филантроп Соломон Роберт Гуггенхайм лично отправился в веймарскую школу Баухаус (Bauhaus) для знакомства с теоретиком и практиком беспредметного искусства. Доверившись рекомендации молодой консультантки, горнорудный король начнет собирать живопись Кандинского и других абстракционистов, что заставит богатого покровителя современного искусства  и его советчицу создать музей абстрактной живописи, поручив самому модному новатору - архитектору Фрэнку Ллойд Райту заказ на проект здания для музея. Построенную в 1959 году необычную спиралевидную конструкцию, лишенную швов и напоминающую застывшую в движении волну, на проектирование и строительство которой ушло шестнадцать лет, называют «лебединой песней» Райта. Несмотря на противоположность взглядов двух ярких представителей искусства – художника, призывающего отвлечься от природы, и архитектора, стремившегося к природе вернуться, музей, ставший памятником органической архитектуры, в год своего 50-летия наполнен полотнами русского абстракциониста, которые инициировали его создание.

Помимо нью-йоркского музея, самого большого хранителя картин Кандинского (250 произведений), в организации грандиозной экспозиции из 100 работ, созданных с 1907 по 1942 год, основное участие приняли музеи еще двух стран, в которых  формировалась мировая известность художника -  Германии и Франции. Так случилось, что мюнхенская  городская галерея Ленбаххаус (Lenbachhaus) и парижский Центр Помпиду стали обладателями крупнейших коллекций Кандинского также благодаря женщинам. Немецкую коллекцию собирала и передала  в дар в 1950-х художница Габриэль Мюнтер, его любимая женщина, с которой он 13 лет был обручен, а парижскую (поздние работы) - бывшая жена художника Нина Кандинская. Два десятилетия назад вдова Василия Кандинского подарила Центру Помпиду бесценные работы, значительная часть которых создана великим авангардистом именно в последнее десятилетие, предшествовавшее уходу его из жизни. Юбилейная экспозиция впервые дополнена редкими работами из коллекции Музея Гуггенхайма – это около 60 ранних работ на бумаге, которые музей долгое время скрывал из боязни повредить.

Благодаря усилиям специалистов трех крупнейших музеев в рамках одного проекта объединены работы, которые очень редко бывают представлены вместе. Например, один из ранних шедевров «Пестрая жизнь» (1907), хранящийся в мюнхенском собрании или «Светлая картина» (1913) из музея Гуггенхайма — одно из первых по-настоящему абстрактных полотен Кандинского, которое не выставлялось даже в собственных галереях музея с 1970-х. Несмотря на то, что Кандинский никогда не был в Соединенных Штатах , а книга "О духовном в искусстве" , написанная им в 1910 году, еще не была переведена с немецкого на английский, его работы были известны за океаном и уже привлекали большое внимание коллекционеров, художников, критиков. В 1913 году, картины Кандинского вместе с произведениями Пикабия, Дюшана, Пикасо, Архипенко были показаны на крупнейшей международной выставке современного искусства, известной как Армори Шоу (Armory Show), сначала в Нью-Йорке, а позже в Чикаго и Бостоне . Это было первое знакомство американцев с творчеством Кандинского. Его картину «Импровизация. Сад любви» приобрел тогда для своей галереи известнейший американский фотограф Альфред Штиглиц (Alfred Stieglitz). А в 1914 году, один из основателей компании Шевроле (Chevrolet Motor) Эдвин Кэмпбелл (Edwin R. Campbell) заказал Кандинскому серию из четырех панно в фойе  его нью-йоркской квартиры на Парк Авеню. Написанные в этом же году, работы оказались в Америке только в 1916 году, а из-за развода Кэмпбелл и его смерти в 1926 году рассеялись по миру на многие годы. И только в 1941 году Музей Гуггенхайма приобрел рисунки №2 и №4, а в 1953 году Музей современного искусства (МоМА) выкупил на аукционе картины №1 и №3. В последующие годы все четыре работы экспонировались на различных выставках вместе и, наконец, в 1983 году они были воссоединены путем обмена с Музеем МоМа. И «Сад любви», и четыре панно для Эдвина Кэмпбелла заняли свое место в описываемой экспозиции.

       Говорить о картинах Кандинского непросто, тем более, что и сам он настаивал этого не делать. "К искусству не следует подходить разумом и рассуждением, но душою и переживанием " , — по Кандинскому, объяснить картину — значит заменить живое произведение мертвым словом. Но как не  поделиться мыслями и чувствами, глядя, например, на написанную в пуантилистической манере картину «Двое верхом на лошади» ( 1907) , когда на смену первым сравнениям  с узнаваемыми билибинскими прототипами к русским сказкам очень быстро из-за нарастающей атмосферы тревоги и беспокойства приходят другие ассоциации, уже не с Билибиным, а скорее с Мунком. Сам же Кандинский писал во время работы над этой картиной: “Я воплотил в ней многие мои мечты, я уже дважды чувствовал тот особый сердечный трепет, который часто испытывал прежде, когда я был куда в большей степени живописцем-поэтом”.  С 1902 по 1914 годы, обращаясь к сказочной, былинной старине, он создал около сорока картин и двадцати гравюр с типичными “русскими” сюжетами.

Еще одна знаковая работа, характеризующая этап "холодной романтики" в живописи Кандинского. «Желтый – Красный – Синий» (1925). «Круг, который я использую в последнее время столь часто, можно назвать не иначе, как романтическим. И нынешняя романтика существенно глубже, прекраснее, содержательнее и благотворнее – она – кусок льда, в котором пылает огонь. И если люди чувствуют только холод и не чувствуют огня – тем хуже для них...».

Поднимаясь по пандусам перевернутой райтовской раковины, с каждым новым витком перед посетителями  открывалась возможность видеть новые творческие периоды художника - реалиста, поклонника русской старины, постимпрессиониста, последователя арт-деко, югендстиля, а также возможность наблюдать, как постепенно новая манера художника отнимала у объектов их реальные очертания, оставляя на многочисленных «Импрессиях», «Импровизациях» и «Композициях» едва различимые пейзажи, предметы, силуэты человеческих фигур, как хаос абстрактных пятен сменил гармонию образов. Когда цвет стал править бал, передавая музыку и мысли автора, и все это колористическое безумие выплеснулось на холсты, предметы стали не нужны. Как тут не вспомнить «Иллюзии» Ричарда Баха: «Если у тебя есть воображение вот с это кунжутное семечко, для тебя нет ничего невозможного».

Любопытно, что психоанализом как способом общения с собственной душой профессионально занимался и двоюродный брат Василия Кандинского, выдающийся психиатр и психолог Виктор Хрисанофич Кандинский, описавший синдром, получивший впоследствии его имя. Страдая периодическими приступами душевного расстройства, он на основании собственных переживаний опубликовал научное исследование об обманах чувства. Одним из симптомов синдрома является чувство вкладывания и отнятия мыслей, постороннего вмешательства в их течение, "эхо мысли", ощущение передачи мыслей на расстоянии, сплетение мистики и реальности, грани которых размыты и подвижны. Может быть, тот самый симптом «открытости мысли», описанный психиатром В.Х.Кандинским, парадоксальное мышление его кузена Василия, проявившееся не только в живописи, но и в литературе, так ярко демонстрирующее такой известный психиатрический феномен, как «инакомыслие» и пробудили тот оригинальный дар, без которого он никогда не взорвал бы мир живописи и не стал  первым в истории искусства абстракционистом.

 Экспозиция в музее современного искусства Соломона Гуггенхайма включена по версии журнала «Timе» в число десяти важнейших культурных событий минувшего года. Сознавая безусловную значимость и масштабность проекта, его архисложную организацию и дороговизну, тем не менее не перестаешь удивляться и длинной очереди на ветру, и как такие абстрактные вещи могут вызывать такие бушующие страсти. Еще неделю назад автору этих строк, находясь в галерее Уффици, посчастливилось вдоволь насмотреться на подлинные и вечные шедевры  Липпи, Боттичелли, Перуджино и тоже испытать на себе некоторые симптомы синдрома, только не Кандинского, а Стендаля, описанного в прошлом веке итальянским психиатром Магерини и распространенного среди флорентийских туристов – когда, оказавшихся в перенасыщенной зоне искусства,  от переизбытка прекрасного некоторые начинают чувствовать сильное сердцебиение, головокружение и даже галлюцинации. Плохо ли это, или хорошо, но среди кривых, осей и треугольников почему-то не чувствуешь  признаков ни синдрома Стендаля, ни синдрома Кандинского. И если, разглядывая фрески Мелоццо да Форли,  действительно слышаться воображаемые звуки лютни, то  с  «музыкой сфер» пока как-то не  сложилось. Возможно, это придет, нужно просто, как верил сам «отец беспредметного искусства, не бояться пробовать «открыть мысли», научиться вслушиваться и всматриваться и тогда можно будет «увидеть как  мертвая точка становится живым существом, а знаки станут символами и открытый глаз и ухо позволят проложить путь от молчания к речи».