Игорь Понамарчук: «Нельзя заниматься иконами, не любя их»

Игорь Понамарчук, председатель правления Гильдии антикваров Украины, основатель музея «Духовные сокровища Украины»

Любая икона стоит столько, сколько за нее дают профессионалы. Важно понять, от чего зависит цена. Одна и та же икона в Лондоне будет стоить дороже, чем в Украине, в то же время у нас русские иконы немного дороже, чем в России.


— Игорь Тарасович, вы собираете иконы не один десяток лет. С какими трудностями приходилось сталкиваться в начале вашего коллекционирования, и что изменилось теперь?

— Я бы говорил, скорее, не о трудностях, а о том, что в ходе коллекционирования начинаешь лучше разбираться в материале. Сейчас я достиг такого уровня, когда знаю об иконописи почти все. Поэтому трудностей нет никаких. Они могут возникать у того, кто только начинает этим заниматься. Во-первых, видя нового собирателя-непрофессионала, торгующие подделками люди могут попытаться продать их ему. По отношению к коллекционерам моего уровня это практически невозможно. Хотя я видел такой красоты подделки икон XVII в., что дал бы их автору звание народного художника. Написанные на старой доске, они впечатляли как уровнем живописи, попаданием в стиль именно этого века, так и методами старения. Известно, что часть таких икон продалась на Sotheby’s. И я понимаю, почему это произошло: отличить подделку действительно было очень трудно. Вторая проблема для собирателя — цена. Человек, не владеющий ситуацией, чаще всего переплачивает. Большинство богатых людей, только начинающих коллекционировать, вместо того, чтобы работать с галереями и специалистами, предпочитает, чтобы иконы приносили им прямо в офисы, банки, домой, и там в суматохе что-то покупают. В лучшем случае они просто переплачивают.

— Как
вообще определить истинную цену? Ведь известно, что музейные работники, делая экспертизу, ее завышают, а антиквары, наоборот, устанавливают самую низкую ценовую планку.

— Очень просто: спросить у профессионалов — у меня, у Леонида Комского, у Алексея Василенко, и исходя из полученной информации, выработать свое представление об ориентировочной стоимости вещи. Любая икона стоит столько, сколько за нее дают профессионалы. Важно понять, от чего зависит цена. Одна и та же икона в Лондоне будет стоить дороже, чем в Украине, в то же время у нас русские иконы немного дороже, чем в России. Но в Украине все произведения искусства априори должны стоить (и стоят) дешевле, чем за границей, потому что нас больше других затронул кризис, и денег у нас меньше, чем в других странах.

— Как вы оцениваете нынешний потенциал украинского рынка икон?

— Как очень низкий. 10–15 лет назад оборот икон мог исчисляться у меня сотней в месяц. Многие старые коллекционеры в кризисные 1990 е продавали свои собрания. По сравнению, скажем, с началом независимости рынок икон количественно и качественно уменьшился в десятки раз. Роскошные русские иконы, которые были в Украине, ушли, в основном, в Россию… Обширного и дорогого рынка украинских икон никогда не было и не будет, потому что большинство их погибло. Остались только западноукраинские, но их, увы, ничтожно мало.

— Сопряжено ли коллекционирование икон с риском?

— Для знающего человека — нет. Избежать попадания в коллекцию подделок вполне возможно. В Киеве есть достаточно специалистов (в их числе и директор Киевского музея русского искусства Юрий Вакуленко), которые прекрасно в этом разбираются. Кроме того, у нас есть лаборатории европейского уровня. А в целом на этой стезе человека могут ждать только приятные моменты: произведения искусства имеют тенденцию спонтанно дорожать. Последний раз такое было 2 года назад, когда на аукционах Christie’s и Sotheby’s иконопись в один миг подорожала в два-три раза.

— Насколько застрахован коллекционер от приобретения предметов криминального происхождения? И если это произошло, несет ли он ответственность и обязан ли возвращать такой предмет?

— Я много лет сотрудничаю с профильным отделом МВД, и если произошло ограбление церкви или частной коллекции, мне сразу сообщают. Что мешает другим поступать так же и владеть информацией? Кроме того, об этом сообщают СМИ; в 2010 г. издан «Каталог культурных ценностей, похищенных из государственных музеев, заповедников, организаций и частных коллекций». Сбыть такие предметы, а тем более дорого, сложно, поэтому их переправляют, скорее всего, за границу. Чтобы уберечься от подобных неприятностей, не стоит покупать у случайных людей. Что касается второй части вопроса — если коллекционер не подозревал о том, что покупает краденое, то ответственности он не несет и не обязан передавать предмет в органы на время следствия. Многие, да и я сам, оказывались в таких ситуациях в 1990 е гг., когда оборот рынка икон был велик, и не была налажена оперативная подача информации органами. Пострадавшая сторона может получить украденную вещь по договоренности, компенсировав коллекционеру уплаченную сумму. К сожалению, в нашей стране иногда непонятно, кто несет ответственность за подобные преступления. Вспомните вооруженное ограбление семьи Примаченко в 2005 г., когда украли 100 работ художницы. В газетах писали, что известны и исполнитель, и заказчик. Но в итоге мы так и не узнали, чем окончилась эта история.

— Какие бы советы вы дали начинающим коллекционерам икон?

— Обойти несколько галерей, узнать стоимость однотипных икон. В процессе общения выбрать того, кто внушает больше доверия, и с его помощью формировать свою коллекцию. Так в свое время делал и я: приходил в Клуб коллекционеров, разговаривал с людьми. Потом стал консультироваться с вызывавшим доверие человеком и приобретать у него вещи. Время показало, что я сделал правильный выбор, и я этому человеку благодарен.
И еще одно. Я убежден, что иконами нельзя заниматься, не любя их, имея исключительно меркантильные цели. Конечно, не все верят в силу иконы, но нам, христианам, чрезвычайно полезно иметь икону в доме и общаться с ней, потому что она служит проводником нашей любви к Господу, оберегает нас и помогает в делах. С любовью молясь перед иконой, мы получаем помощь, и тогда осознаем, что совершается чудо.

Беседовала Елена Корусь


Полную версию интервью см. в ж. “Антиквар”, № 4, 2010 г.